13.11.48. Суб. Получив увольнение, иду в направлении дома Веры, ещё не зная, решусь ли войти в него. Думаю о встрече не с Верой, а с Николаем. Был уверен, что, увидев меня, он испугается, стушуется, но я останусь спокойным, буду изображать, что пришёл к Вере, но изучать буду его поведение, чтобы увидеть и понять его душонку. Хочу узнать, что из этого выйдет. Иду, но всё время хочу себя остановить. К чему счёты. На кой мне нужен Николай. Но иду. Знаю, что никакие счёты с ним сводить не буду, просто покажу себя, дам почувствовать, что история вспять не ходит, строй страны, как и всего мира меняется в лучшую сторону, в ту, где все будут жить честно, без господства одних над другими. Что все мечтающие о господстве, пусть уймутся, живут, как все честным трудом.
Вот и дом за забором. Старый, кирпичный, видимо, какого-то бывшего купца. Ищу квартиру. Она в полуподвале. Спускаюсь по ступенькам, стучу в дверь. Почему-то жду, что откроет Николай. Ах, какая жажда встречи с недругом! Но открывает Вера. Она смущена или испугана моим приходом.
- Не ожидала? А я же обещал навестить.
- Заходи, - приглашает она тихо, отступает назад в комнату.
Окидываю взглядом комнату. Она тёмная, тесная, забитая мебелью и полна икон. Горят лампады. Это зрелище на меня навевает мрачный кладбищенский дух. Чужой, непривычный мне мир. Вера смущена. Видимо, дух советского военного не вписывается в эту набожную коморку. Вера одна и это её ещё более смущает.
- А Николая нет? - спрашиваю.
- На дежурстве. Сейчас тётя придёт.
Встреча с недругом не состоялась. Что же дальше? Хочется спросить, зачем бросили дом в станице и приехали в эту тесноту. Но понимаю, что это глупый вопрос. Не приехали, а бежали от свидетелей неблаговидной деятельности отца в дни оккупации. Уехали все, чтобы им не напоминали, что они дети предателя.
- Ты говорила Николаю, что встретила меня?
- Говорила, - тихо и пугливо ответила Вера.
Видимо, Николай отчитал её за эту встречу. Но причём она. Стечение обстоятельств. Жизнь всегда преследует грешных. Иконы и лампады не помогут. Людей судят люди и никто более. От суда людского никакие молитвы не помогут, никакой «бог» не защитит. И я появился в этой семье, как судья. Я не намерен мстить, но я судья, как все честные люди. Эти мысли приходят ко мне, и я понимаю, что вне суда Вера. У меня нет к ней претензий. Она не замечена в грехах и потому мне не хочется, чтобы она за отца, за брата чувствовала какую-то вину и воспринимала меня, как судью. Но она одна передо мной и чтобы выйти из положения судьи и подсудимой, я ей предлагаю:
- Может пойдём на танцы?
- Пойдём, - соглашается она тут же, видимо, рада тому, что я покину её камору. - Ты подожди меня на улице, пока я соберусь.
Выхожу во двор. Мне очень хочется, чтобы появился Николай. Но мои надежды не осуществляются. Выходит Вера и тут же из-за дома появляется женщина.
- Вера, ты куда?
- На танцы, - смущённо говорит Вера и виновато добавляет, - Я недолго. Скоро приду.
Тётя окидывает меня, как мне показалось, недоброжелательным взглядом, который заставляет ещё раз почувствовать себя не желательным гостем, ворвавшимся в чужой, чем-то для меня таинственный подпольный и религиозный мир. Мне казалось, что светловолосая Вера не хозяйка и не равноправная гражданка в этом мире, а запуганная покорная жертва. Мне стало жалко её. Я старался внести в её настроение бодрость, заговорил на весёлые темы, но она оставалась удручённой. Я понимал её настроение по-своему. Она боится Николая, боится тёти. И всё это из-за меня. Я открыл их подпольную жизнь. Они боятся, что я раскрою их семейные тайны, расскажу об их отце-предателе, и это может оказать на их жизнь последствия. Но у меня таких планов нет, хотя было интересно знать, где отец Веры, получил ли он заслуженное наказание или скрылся. Но я не беспокоил Веру. Она жертва поступков отца и брата. Что касается судьбы отца, то этим пусть занимаются соответствующие органы. Я уже решил, что в эту семью больше не приду, чтобы не усугублять положение Веры. Хорошо бы встретить Николая в городе. Но это уже дело случая.
Понимал я и то, что Вере нужен жених, но не из моего, а из их мира. Не имея намерения за ней ухаживать, я твёрдо решил, что эта встреча с ней последняя. К счастью танцев в институте не оказалось, и мы побрели обратно. Я заметил, что когда нас обгонял трамвай, Вера отворачивалась от него. Значит, не хочет, чтобы её видели со мной, человеком другого мира. Приближаясь к дому, она замедлила шаг, и спросила:
- Ты не опоздаешь? Тебе далеко идти.
- Да, я пойду, - согласился я и, попрощавшись, ушёл с облегчённым чувством, хотя и с сожалением, что встреча с её братом Николаем, не состоялась. Рад был расстаться с ней, её домом и этим миром скрытой и пугливой жизни. Появился трамвай. Я вскочил в него на ходу и оглянулся на Веру. Она смотрела вслед трамваю, худенькая, подавленная. Мне казалось, что ей не хочется идти в тот мрачный мир, в котором она оказалась по воле судьбы, что ей милее светлый мир, в котором живу я, мир честной, открытой жизни, мир оптимизма, светлых идей и перспектив.
14.11.48. Вос. Гоняли футбол. Терещенко срезал в свои ворота мяч. Вспомнился решающий матч первенства СССР между ЦСКА и «Динамо», когда армеец Иван Кочетков срезал мяч в свои ворота и счёт стал два-два, что устраивало «Динамо». Выручил команду тогда вездесущий Всеволод Бобров. Он забил третий мяч и вывел ЦСКА в победители. В нашей игре тоже оказался счёт два-два, но я забил третий гол. Меня называли «Бобров» и я немного походил в роли футбольной «звезды».
Смотрел фильм 1939 года «Унесённые ветром»
Свободное копирование
