6.11.48. Суб. Было торжественное собрание, посвящённое дню Октябрьской революции. Говорят, что меня очень хвалили в докладе. Наградили грамотой. Наконец-то, вспомнили и сменили с наряда на восьмые сутки. Записался на завтра в увольнение. Надо выветрить из себя дух каэармы, окунуться в праздничный мир.
7.11.48. Вос. После обеда собираемся в увольнение. Подшиваем на мундиры новые подворотнички, чистим пуговицы, эмблемы, прилаживаем фуражки. Идём на построение. Старшина тщательно проверяет наш внешний вид, Потом строем ведёт к дежурному по части. Там нас ещё раз проверяют и инструктируют о поведении в городе. Выдают увольнительные и отпускают. Наконец-то, мы свободны, можем идти без строя. Направляемся в Новочеркасск. Идём в Политехнический институт на танцы. У парадного подъезда уже толпятся парни, девушки, много курсантов нашего полка из разных эскадрилий. Мы - новички. Нам надо осмотреться.
Заиграл оркестр внутри здания. Публика зашевелилась и потекла на звуки вверх по лестнице. Сразу же входим в огромный зал, в каких мне быть ещё не приходилось. Он расположен квадратом, окружённым стенами корпуса института и накрыт высокой стеклянной крышей. Действительно «крытый двор» Пол выложен паркетом. Впечатляет. Мы долго рассматриваем зал, крышу. Великолепная акустика, звуки духового оркестра просто очаровывают.
Изучаем публику. Девушки нарядные, стройные былинки. Худое мужское студенчество. Наша братия заметно отличается упаковкой тел и румяностью лиц. Непривычно быть в такой публике, видеть столько девушек.
- Ну, что, разденемся? - спрашивает Троян.
- Так сразу и раздеваться. Не спеши. Для начала снимем только шинели, а там по обстановке - шутит Мансуров.
Мне не хотелось танцевать, так как кирзовые сапоги не сочетались с паркетным полом. Это меня стесняло. Троян удивляется:
- Ты, глянь! Нашёлся дворянин из рабочих и крестьян. Причём мы, что нам не выдают хромовых сапог.
- Давайте подождём, когда выдадут, - отшучивался я. - Осталось недолго до офицерских званий. Тогда и явимся на этот паркет. Сейчас жалко пол портить.
Курсанты из других эскадрилий уже лихо кружили с девушками. И мы стали высматривать себе партнёрш. Нам, неизбалованным общением с девушками, все они кажутся привлекательными. Вдруг мне показалось знакомое лицо, похожее на мою землячку Веру Глущенко! Так и есть. Я не ошибся. Она приметна тем, что на её левой щеке красное пятно - след от ожога. Вера училась в той же школе, что и я, только на класс старше. Была тихой, застенчивой. Её отец во время оккупации был полицейским. Брат её, Николай, старше меня, когда-то пытался ухаживать за моей сестрой Линой. Во время оккупации пошёл по стопам отца, показал себя ярым антисоветчиком. Однажды пытался меня избить, как сына коммуниста. Но у меня оказалось больше друзей. Они пригрозили ему.
Мне не хотелось подходить к Вере, но подмывало желание узнать, где Николай и чем он занимается. Встретиться бы с ним, да набить рожу за его предательское поведение во время оккупации. Вера стояла одна. Я наблюдал за нею, обдумывая, как поступить. Мы вдруг встретились взглядами. Она отвела быстро взгляд, смутившись. Но потом наши взгляды вновь встретились. Я решил, что надо подойти. Знакомы ведь. Да и есть о чём поговорить. Но окончился танец, и она затерялась в толпе. А когда начался другой танец, я увидел её уже в другом месте. Она, заметная худенькая блондинка, стояла так же в одиночестве. Я направился к ней.
- Здравствуй, Вера, - вежливо поздоровался, заметив в её глазах некоторую растерянность. - Можно тебя пригласить?
- Да, - прошептала она с прерывистым дыханием.
- Ты меня узнала?
- Кажется, Великодный. Ты так вырос, изменился.
- А ты всё такая же. Маленькая, щупленькая. Я тебя сразу узнал. Хотя не видел уже более четырёх лет.
Я решил не говорить с ней о больной для неё теме, понимая, что дочь за отца не отвечает, тем более за непутёвого старшего брата. Узнал, что она студентка этого института, расспросил об учёбе, студенческой жизни. Она отвечала неохотно, односложно. Я понял, что она встрече не рада. Но это лишь подогревало мой интерес.
И когда, после второго танца она заявила, что ей пора домой, я предложил её проводить. Она пожала плечами и пошла одеваться. Я тоже оделся, и мы вышли вместе.
- Так я провожу?
- Я поеду трамваем, - намеревалась она уйти
- Ну, до трамвая...
Дошли до остановки. Стоять холодно.
- Я пойду, - сказала Вера. - До свидания.
- Не следует одной идти в темени, - пошёл я рядом.
Мы шли, как старые знакомые, а не кавалер с девушкой. Я навязал ей разговор о нашей станице, но она, оказывается, давно живёт в Новочеркасске.
- А Николай где? - спросил я.
- Тоже здесь, - растерянно ответила Вера и спешно добавила. - Работает в милиции.
Вот как! - вспыхнула у меня грудь гневом. При немцах - в полиции, при Советской власти - в милиции. Как же он с таким прошлым попал в милицию? - невольно возник у меня вопрос, но не к Вере, а к нашей запутанной жизни. Я понял, что их семья уехала из Каневской. Отец наверняка скрылся или уже попал в тюрьму за предательство. Сын нашёл тут убежище, уже влез в милицию. Новочеркасск - город с традициями белого казачества. Тут, видимо, и сейчас находят своё убежище антисоветчики, кто буйствовал в годы оккупации, предавая советских и партийных руководителей. Во мне нарастало внутреннее возмущение. Вспомнились дни оккупации, расстрелы, издевательство полицейских над нашей семьёй, угрозы Николая. Но я укрощал свой гнев. Мы победили. Они - побеждённые. Снова вынуждены жить, как кроты. Но теперь уже окончательно им должно быть понятно, что их реванш не повторится. Пусть приспосабливаются. К старому возврата нет. Думая об этом, я старался не взволновать Веру, расспрашивая о её жизни в Новочеркасске. Она вдруг остановилась:
- Ну, всё. Я пришла.
Я посмотрел на номер дома и, с целью выяснения, обеспокоила или нет её встреча со мной, сказал:
- При случае зайду в гости.
Она как-то испуганно съёжилась и промолчала.
- Хочу с Николаем встретиться. Знакомы ведь. Или нельзя?
- Приходи, - тихо и неуверенно прошептала она.
Я попрощался и ушёл, смутно представляя свои дальнейшие действия в отношении Веры и Николая.
Свободное копирование
