16.08.48. Пон. К такому раннему подъёму, как сегодня, мы не привыкли. Свежее утро, рассвет. Мы спешим. Ведь сегодня полёты. Первые в жизни. Как это всё будет. Ранний завтрак. Получаем парашюты в сумках. Берём их через плечо и на стоянку самолётов. Вместе с механиками расчехляем самолёты. Механики по взмаху флажка инженера все сразу запускают моторы. Взревела армада, всё более повышая гул. Неимоверный рёв на полных оборотах. Это ошеломляет и впечатляет. Приходит какое-то чувство опасности от вращающихся десятков пропеллеров, дрожащих самолётов. И вдруг рёв обрывается и полная тишина. Все моторы выключены. Механики докладывают техникам звеньев о готовности самолётов к полётам, техники звеньев докладывают инженеру эскадрильи. Какая чёткость военного порядка!
Приходят лётчики. Мы им передаём парашюты и сами строем уходим на старт в тишину поля. Сзади вновь взревели моторы. Теперь лётчики проверяют готовность самолётов к полётам. Мы идём, оглядываясь. Самолёты один за другим выруливают на поле
и широким пеленгом в десять самолётов рулят на старт, обгоняя нас. Красиво! Необычное для нас зрелище. Романтика!
Самолёты выстраивают в ряд на заправочной линии. Весь личный состав строится для предполётных указаний командира и руководителя полётов. Врач нас опрашивает о состоянии здоровья. Метеоролог докладывает о состоянии и прогнозе погоды. Даёт указания командир, объясняя особенности старта и полётов. Главная задача - всем курсантам дать ознакомительные полёты в зону. Ознакомить с ощущениями в полёте.
Расходимся по группам. Кудрин определяет очерёдность наших вылётов. Первым летит Терещенко, старшина звена. Я - вторым. Володя заволновался, засуетился. Ведь первое испытание полётом. Каковы они: небо, летящий самолёт, ощущения полёта. Я помогаю инструктору одеть парашют. Таков порядок. Володя сам одевает и садится в кабину. Замечаю, что у него глаза увеличились. Он проявляет торопливость. Сопровождаю самолёт на старт. Улетели.
Мы наблюдаем с земли за полётом. Он долго набирает высоту и входит в 1-ю зону, что у Персияновки. Делает виражи, потом пикирование, горка. Ещё пикирование, горка. Спираль. И идёт на посадку. Посадка у «Т». Заруливает. Володя выходит немного побледневший и потный, хотя утро прохладное, а кабина самолёта открытая. Передаёт мне парашют. Инструктор в кабине ждёт меня.
- Ты чего побледнел? - спрашиваю Терещенко.
- Сейчас узнаешь.
Это меня встревожило. Пришло волнение, как бы не стошнило. Одев парашют, подхожу к самолёту, струя от пропеллера бьёт в лицо. Докладываю инструктору. Он меня осматривает.
- Садись! - смотрит в глаза.
Становлюсь на крыло, сажусь в кабину, пристёгиваюсь ремнями. Наш бывалый механик Коля Афанасьев меня, как ребёнка, опекает.
- Не волнуйся. Всё будет хорошо, - ласково говорит он мне и я ему в ответ улыбаюсь, но от его ласки у меня на сердце пробегает холодок, будто в последний путь провожает.
Докладываю инструктору по переговорному устройству о готовности и сам не верю себе, что слышу его отеческий голос:
- Осмотрись. Влево! Вправо! Запрашивай разрешение на выруливание.
Выруливаем на старт. Начинаем взлёт. Кудрин рассказывает мне спокойным доброжелательным голосом обо всём, что он делает. Моя задача мягко держаться за управление.
- Даём газ. Удерживаем направление. Поднимаем хвост.
Самолёт бежит мягко, но дрожит от работы мотора и вздрагивает на неровностях. Я жду отрыва его от земли...
- Отрываемся.
Самолёт перестаёт вздрагивать. Я замечаю, что мы стремительно летим над землёй.
- Переводим в набор, - говорит инструктор.
Земля стала уходить от нас вниз. Чем выше самолёт поднимается, тем её движение становится медленнее. И вот будто мы остановились в воздухе и зависли над селом. Чувствую, что я не дышу, затаив дыхание. Делаю глубокий вдох. Присматриваюсь к земле. Летим, только очень медленно. Отсутствие ошеломляющей скорости, медленное «царапание» вверх меня шокирует. Ожидал, что мы будем мчаться, и всё вокруг будет мелькать. Начинаю понимать, что на высоте, где нет рядом других предметов, скорость незаметна. Ведь она замечается только относительно чего-то. Мы в беспредметной пустыне. Все предметы остались на земле. На высоте скорость проверить можно только по прибору. Смотрю на землю. Как она интересна с высоты! Дома игрушечные. Животные и люди - букашки.
- Покажи, где аэродром, - требует инструктор.
Оглядываюсь, быстро нахожу поле со знаками и движущимися самолётиками. Указываю рукой в сторону аэродрома.
- Молодец! Как чувствуешь?
- Нормально!
- Начинаем виражи, - кренит он самолёт влево.
Горизонт побежал по капоту вправо. Замечаю, что при наклоне самолёта меня не клонит на борт, а прижимает к полу кабины. Теряется ощущение земного притяжения. Отвлечёшь взгляд от земли и можешь потерять, где она находится.
- Вывожу из виража, - говорит инструктор. - Как чувствуешь?
- Нормально! - кричу.
- Где аэродром?
Верчу головой и не сразу нахожу.
- Аэродром терять из виду нельзя, - предупреждает Кудрин. - Пикируем!
Он переводит самолёт в пикирование. Я затаил дыхание, как впервые на качели. Земля быстро набегает на меня. Дух захватывает полёт в бездну.
- Выводим!
Перегрузка вжимает меня в сидение.
- Горка!
- Перегрузка исчезает. Самолёт уткнулся носом в небо и будто остановился.
- Выводим! Как? Очко сузилось?
- Какое очко? - не понимаю вопроса.
- В заднице!
- Да нет! - смущённо отвечаю.
- Аэродром видишь?
- Вон он! - указываю головой.
Выполнил он ещё пикирование и горку, но более крутые, с большими перегрузками..
- Нормально чувствуешь?
- Нормально!
Я уже освоился, участвую всем организмом в пилотировании. Но на каждой фигуре дух захватывает, особенно при пикированиях и горках от напряжения не хватает воздуха для дыхания. Потом инструктор показывает мне боевые развороты.
- Хорошо чувствуешь?
- Хорошо! - кричу.
- Тогда покажу тебе бочки. Вот левая.
Не успел я сообразить, как меня вдавило в сидение, земля сделала оборот вокруг самолёта.
- Теперь, правая.
Снова короткая перегрузка и земля вращается вокруг нас влево.
- А иммельман покажете? - спрашиваю я.
- Сегодня не положено. И так уже много накрутили лишнего. Ввожу в спираль для потери высоты. Теперь планируем к четвёртому развороту. Входим в круг.
Пролетаем над аэродромом и заходим на посадку. При планировании на посадку земля приближается всё быстрее и быстрее, и вот мы быстро несёмся у самой её поверхности. Приземление мягкое и самолёт шуршит по траве. Сруливаем с посадочной полосы. Нас встречает Терещенко. Берётся за плоскость и бежит рядом, поглядывая на меня. Я ему улыбаюсь, стараюсь быть бодрым. Заруливаем на заправочную. Полёт окончен. Первый в жизни. Вспыхивает чувство мужества. Я побывал в небе! Столько новых ощущений и совсем иных представлений о полёте, чем было ранее. Это далеко не птичий полёт. Это полёт машины, движение по небу коробки, именуемой самолётом. Лётчик в этой машине должен всё время работать. Отсутствие громадной скорости, которую думал увидеть в небе и не увидел, меня разочаровало. Ведь я всю жизнь мечтал о полёте, в котором всё мелькает, как в поезде, только значительно быстрее. Но всё же я в восторге оттого, что побывал в небе, что не ощущал страха, хотя и было напряжение нервов и тела. А главное не случилось, чего более всего опасался. Меня не тошнило. Значит, у меня хороший вестибулярный аппарат.
- А ты красненький, - говорит мне Слава. - Отчего это?
- Наверное, от возбуждения.
- Страшно?
- Сначала боязно, но не так уж, чтобы страшно, - говорю ему, а у самого грудь распирает от гордости, что выдержал испытание высоты, скорости, перегрузок и необычности пребывания в небе.
Мы с Терещенко, побывавшие в небе, делимся впечатлениями, на каких этапах полёта у нас подтягивало внутренности, а на каких - опускались. «Салаги», не побывавшие ещё в полёте, нас слушают, разинув рот, думая над своими возможностями.
Какой интересный день! Аэродромная суета. Непрерывное движение самолётов по полю. Постоянная бдительность, как бы не угодить под пропеллеры самолётов. Стремление точно выполнять установленный порядок, меры безопасности. Инструкторы, руководитель полётов внимательно следят за нами, чтобы соблюдали правила движения и поведения. Переходы от квадрата, где постоянно должен находиться личный состав, на заправочную позицию и обратно только лётной группой в строю. Самолёты обходить только сзади. Мы работаем и работаем. Заправляем, сопровождаем самолёты, уцепившись за крыло. Всё чертовски экзотично. Запах бензина, масла, выхлопов газа из моторов, травы. Всё в новинку.
Сплошная романтика. Как не схожи мечты и реальность. Всё на аэродроме и в небе не то и не так, о чём мечтали, много говорили, спорили. Но этот иной, во многом непредвиденный мир меня уже захватил своей новизной, необычностью. Он уже мой. Я его принял, я ему уже предан, и ему посвящаю жизнь.
Возвращается из полёта Журба. Спрашиваю его:
- Ну, чего больше в полёте: удовольствия или страха?
- Пока страха, - откровенничает он. - Удовольствие не заметил.
После полётов идём на стоянку встречать заруливающие самолёты. Обед. Отдых. Работа на технике. Моем самолёты, помогаем механикам в их работе. Потом идём на предварительную подготовку к завтрашним полётам.
Инструктор спрашивает нас о впечатлениях в первых полетах.
- Ну, кто передумал быть лётчиком?
Никто не ответил на этот вопрос. Улыбаемся, но по разному.
- Корниенко. Не передумал?
- Да нет, - смущается Слава
- Несобранный ты. Напряжён. Тесленко, надо быть свободнее в полете. А Журба всё пытался из ручки управления сок выжать. А она ведь железная. А из себя при таком напряжении выжмешь не только весь пот, но и мочу. Журба, ты мочился после полёта?
- Не помню, - смеётся Николай.
- Значит, не мочился. Всё вышло потом в небе. Рассказывай, что видел после взлёта.
- Небо, - говорит Журба
- А на земле?
- Не помню.
- Корниенко, ты что видел?
- Я на капот смотрел.
- Великодный?
- Сразу за аэродромом глубокий овраг. За ним дорога, село.
- Поняли, что вы должны были видеть уже после взлёта.
Потом инструктор рассказал нам полёт по кругу и каждого из нас заставил с моделью в руке продемонстрировать этот полёт с полным рассказом всех его деталей, где какую скорость держать, высоту, где производить развороты и пр. Мы старались показать хорошие знания, понимая, что это начало самого серьёзного дела.
Рабочий день оказался длинным. Не хватало времени, чтобы осмыслить все впечатления и тем более поделиться ими с друзьями. Завтра снова ранний подъём. Но мы успеваем перекинуться словами. Спрашиваю у Малышева:
- Алька, что ты чувствовал в полёте?
- Страх внутри и благодать снаружи, - шутит Альберт.
- А я чув гул, тряску, запах газа от мотора, - смеётся Мыкола.
- А может от себя?
- От себя тоже. Хи-хи...
- А я долго ничего не чувствовал, - откровенничает Тесленко.
Свободное копирование
