24 ноября
Встал полвосьмого. Шурик с Надей.
Репетиция, сегодня композиторы, человек пятьдесят. Голованов сначала не хотел, но я заступился; при них Голованов нервничал и загонял «Классическую» Симфонию, после которой оркестр аплодировал мне, особенно после средней части. Концерт сегодня на хорошем «Бехштейне», но всё ещё далеко. Затем дирижировал «Стальной скок», чувствуется, что здорово выходит. Мясковский реабилитирован, по крайней мере среди музыкантов. Шурик в восторге.
Дома: приходят Мясковский и Держановский, первый относительно Сараджева, второй об интервью, ибо «в высших сферах желают, чтобы я высказался». Сначала интервью не клеилось, но потом я вдохновляюсь.
Завтракают у меня, Держановский уплетает охотно, Мясковский церемонится. По уходе, я от половины третьего до половины седьмого провожу один, читаю, отдыхаю, играл на рояле, повторяя Концерт и камерную программу. Захожу за Сараджевым, предварительная встреча у Рубинина с Гольденвейзером, очень дружеская, разговоры о шахматах. Вскользь о Консерватории. У Держановского: Мясковский, Ламм, Половинкин, Мосолов. Заставляют играть Сонатину. Половинкин играет: там, где немного по-сумасшедшему, там интересно, а где попросту, там сказывается бедность. Прошу советские романсы для Пташки, но это не так просто, Держановский подсовывает романсы Половинкина, но они старомодны, с нонаккордами и увеличенными трезвучиями: что же это за советское творчество! Редактировали с Держановским моё интервью, из которого он сделал нечто сложное и невразумительное, а между тем важно кормят довольно приличным ужином, засиживаемся до второго часа, я зол, так как завтра концерт.
На улице метель.
Свободное копирование
