19 мая
День Пташки. Сначала генеральная репетиция, где она пела «Утёнка» (голос звучал недурно, хотя могло бы быть лучше). Играли ещё Партиту Маркевича для фортепиано с оркестром и Симфониетту Риети. Звучит напористо, но странно, что этот девятнадцатилетний юноша уже не эволюционирует. Те же отражения хиндемитовщины и бекмессеровщины, что и два года назад. Симфониетта Риети мила, хотя темки не всегда приличные и часто на что-то похожие.
Вечером концерт. Пташка волновалась и от волнения теряла голос. В зале много знакомых, много интересного народу и много снобов. К снобам я отношусь враждебно: они часто культурны, обладают вкусом, понимают, но из искусства стараются сделать моду, как для платьев. Декретируется, например, что сегодня превосходно то-то; это «то-то» лансируется, возносится и через два года выходит из моды. Дягилев считался со снобами. Но замечательно, что то, что он делал для снобизма, увяло; а то, что для искусства, осталось жить. Пташка отлично выглядела с эстрады (особенно по окончании, когда ей поднесли белые лилии - с белым платьем), но начало пела недостаточно звучно и кое-где не без хрипоты, со страху. Во второй половине распелась и имела успех, хотя могла сделать лучше. После концерта нас пригласили к Ноаям, через Пуленка и Риети. Это как раз снобский дом высокого полёта, где культивируется музыка. Мне не хотелось, но так как туда поехали все, то и мы отправились.
Набоковы, оказывается, хихикали во время всего исполнения «Утёнка», и когда они у Ноаев разлетелись к Пташке, та их отшила. У Ноаев великолепный дом, кормили ужином, но мне скоро захотелось спать.
Свободное копирование
