4 - 7 марта. Нью-Йорк.
Четвёртого марта закончилась наша почти месячная поездка в Калифорнию. Остановка в Нью-Йорке на три с половиной дня - и затем Гавана. Эту остановку я имел ввиду использовать для «Огненного ангела»; но Судейкин оказался занятым эскизами декораций для «Моряка-скитальца» и отстал от «Огненного ангела». Ясно: «Моряк-скиталец» предполагался для будущего сезона, а «Ангел», вероятно, через сезон. Либретто (сокращённое), которое Судейкин взялся перевести на французский язык и вручить Гатти, было только лишь вчера переведено и ещё не настукано на машинке. Делалось это кустарным образом: с русского перевели на плохой английский; с плохого английского переделали на хороший английский, а с последнего на французский. В результате от моего текста ничего не осталось: не только получилось нечто совсем невыпуклое, неживое, но и добрая четверть была переврана. Пришлось мне самому сесть за исправление и стучание на машинке, на что ушло два полудня и кончилось головной болью. Работал я у Судейкина и, не останавливаясь, ругал и переводчицу, и его самого, едва не выведя его из терпения. С Серафином тоже не повезло: он как раз уехал на неделю, правда, вместе с клавиром «Ангела». Посоветовавшись с Mrs Kahn, решено было отдать либретто Зиглеру, заведующему финансовой частью театра, с просьбой передать его Гатти, дальнейшие же переговоры отложить до моего возвращения из Гаваны.
Розинг тоже молчал, но я ему звонить не хотел; и лишь за четверть часа до отъезда мне сообщили о его телефоне. Таким образом и этот вопрос отложился до возвращения.
Приехали Кусевицкие давать очередной концерт в Нью-Йорке. Играл он симфонию Гайдна с четырьмя валторнами, которую я ему порекомендовал, и тупую сюиту американского композитора Грюнберга. Странный человек Кусевицкий: меня не играет, 2-ю Симфонию Дукельского всё откладывает, а для всякой мерзости, вроде Грюнберга или Лазара, место есть.
В Нью-Йорк приехал здешний кумир Тосканини, лавры которого не дают спать Кусевицкому. Так как Тосканини прошлой весной сыграл с большим треском мою «Классическую» Симфонию (до неё он вообще не играл русской музыки), то я решил пойти «пожать ему руку». Об этом я сообщил его другу и поклоннику Максу Smith и получил от Тосканиии приглашение прийти на его репетицию. Это было чрезвычайно интересно. Тосканини горячился, терял палочку, кричал оркестру «vergogna» - но дело не в этом. Дело в том, как безоглядно отдаёт он себя той вещи, которой дирижирует. Даже взмах у него гораздо менее пластичный, чем у Кусевицкого. Но наш Куся всё время позирует и думает о себе и публике, Тосканини же забывает всё и вся и с головой уходит в исполняемую вещь. И как он знает партитуру! В общем - полезная для меня репетиция, т.е. для моего дирижёрства: 1) лучше учить партитуры; 2) больше сливаться с вещью и музыкантами.
Встреча произошла во время антракта. Тосканини был прост и мил, и правильно произносил мою фамилию, но забыл, что мы четыре года назад встречались за завтраком у Steinway, и сказал, что рад со мною познакомиться. Спросил, что я сочиняю. Я нарочно сказал, что симфониетту, хотя она уже кончена. Он ответил: «Отлично, сыграем её в будущем году». Если бы не неловкий шаг Пайчадзе, то он, вероятно, сыграл бы её и в этом.
В 6.50 вечера, седьмого, провожаемые по традиции Дукельским, мы сели в Havana Special и отправились на юг.
Свободное копирование
