16 января
Коханские - это теперь салон, в котором бывают решительно все. Итурби, испанский пианист, недавно приехавший в Америку, был у них сегодня, и, подойдя ко мне, сказал, что хочет играть мои сочинения. Я:
- Вы так знамениты, что я прямо не знаю, верить ли моему счастью...
Он (проглотив иронию):
- Да нет же, я серьёзно хочу играть ваш 3-й Концерт, - и начал по-испански уславливаться с Пташкой о том, чтобы она позвонила ему, как только мы приедем в Париж.
Сам он уезжает завтра.
Обедали у Базавовых. Он - страшно любезный, скучноватый, некрасивый (Нина и Таля Мещерские называли его гиппопотамом), очень благовоспитанный. Мне было приятно его увидеть, а его благовоспитанность, конечно, избавляла меня от вопросов, которых я, может быть, не желал. Он женат на сестре Бахметьева, бывшего российского посла в Вашингтоне, чрезвычайной поклоннице моей музыки. Бахметьев тоже присутствовал, красивый мужчина, болтун и хвастун. Был ещё Olin Dawnes, критик из New-York Times. Семь лет назад он выпал из аэроплана и ударился головой, что дало повод самой большой газете пригласить его музыкальным критиком. Тогда он заходил ко мне в Париже и обещал интересоваться моими сочинениями (хотя, видимо, мало понял в них), но с тех пор каждый раз, как слышал, находил, что я пустой композитор. Упасть на голову недостаточно, чтобы начать понимать музыку. Сегодня он страшно любезно расшаркался, и я заговорил о деле Асафьева, которого Dawnes уже давно хотел иметь в Times корреспондентом от СССР.
Dawnes:
- Нам надо увидеться ещё раз.
Я:
- Кстати, я вам хотел показать кое-что из...
Dawnes (польщённый, думая, что я хочу знать его мнение о моих сочинениях):
- О, конечно, с удовольствием!
Я:
- ...из сочинений молодых композиторов; вот, кстати, рецензии об одном, которого вы не знаете, но скоро узнаете: Набоков.
Dawnes (холоднее):
- Ах, это вполне интересно.
С Базавовыми говорили о музыке и о спичечной фабрике Бахметьева, где он администратор.
Свободное копирование
