18 мая
Рано утром - уже на оркестровой репетиции «Стального скока» и «Блудного сына». Вызваны также балетные, которые к началу не готовы. Поэтому Désormière предлагает, чтобы он пока взял поучить отрывки из «Блудного сына». Я соглашаюсь - и он немедленно влипает в номер на 5/4, ничуть не лучше, чем я на предыдущей репетиции. Однако Désormière опытней меня: он возится, начинает сначала, берёт медленней - и через двадцать минул номер начинает идти. Во время «Стального скока» я делаю ряд замечаний по части замедления тема, очень загнанного в течение прошлогодних спектаклей.
Приходил Дягилев и хвалил скерцо из симфонии, а также заключение первой части, «да и многое в ней». Однако я чувствую, что многое в симфонии ему не нравится. Спрашиваю прямо:
- Какой же твой главный упрёк за эту симфонию? Дягилев:
- Слишком преобладают струнные, прямо дышать невозможно.
Я:
- Ну тогда это пустяки! Виновата акустика зала. В глубине зала звучит совсем иначе.
После антракта я занимаю место у пюпитра: «Блудный сын» со сценой. Рановато: оркестр играет ещё совсем грубо. У меня точка преткновения только номер на 5/4. Дирижирую короткими тычкам, по-кусевицки, и знаю его почти наизусть. Идёт лучше. Под конец репетиции устаю, но сердце ведёт себя довольно прилично. Вернувшись домой, чувствую, что у меня как отпуск: отдыхаю и ничем особенно не занимаюсь. Что делалось на сцене, я не видел, но Пташка говорит, что в женских танцах немало неприличия, что вовсе не вяжется с библейским сюжетом. Так и есть: Дягилев разъезжал с Маркевичем по Парижам, а Кохно с Баланчивадзе ничего, кроме неприличных жестов, придумать не могли. Совсем вразрез с моей музыкой и с декорациями Руо, очень сильными и библейскими. Вечером были на «Итальянке в Алжире» Россини и на приёме в честь Monteux у Мазеля. Ни туда, ни сюда не стоило ходить.
Свободное копирование
