9 марта
Закончил четвёртый номер балета, но не уверен, хорошо ли получилось.
В издательстве встретил Стравинского. «Мне очень хвалят ваш балет», - сказал он и выразил желание придти ко мне послушать. Я ответил, что прежде всего мне хочется сыграть ему «Вещи в себе». Затем Стравинский неожиданно стал хвалить Скрипичный концерт (никак не могу понять, почему именно Скрипичный концерт?), и просил надпись на экземпляре «Стального скока» (но известно, что как раз «Стальной скок» Стравинский не любит). Словом, делал всё не так, как предполагалось. Он недавно читал интервью Рихарда Штрауса, который сказал, что композиторы сейчас не во Франции, а только в Германии и России. Стравинский: «Но к этому я предлагаю корректив: только в России; и притом только Стравинский и Прокофьев». Я, смеясь, прибавил, обращаясь к Пайчадзе: «Только то, что собралось сейчас в вашем кабинете; поэтому смотрите, чтобы потолок ваш не провалился».
После ухода Стравинского Пайчадзе сообщает о впечатлении, которое произвело на русскую колонию известие о моём выступлении в полпредстве. Всё время звонят по телефону. Пайчадзе: «Я за вас заступаюсь и говорю, что Прокофьева уже пять раз просили, и он больше не мог отказываться, поскольку он собирается в Россию».
По возвращении домой - телефон от Дягилева. С Матиссом дело окончательно не вышло, и декорации будут поручены Руо. Я не слышал о Руо, но Дягилев говорит, что первый сорт. Как, впрочем, и о всём, на чём он решает остановиться.
Свободное копирование
