21 января
Сочинять не садился, а корректировал, ругая Пайчадзе, давшего мою партитуру такому паршивому гравёру.
Завтракать поехали с Пташкой в русский ресторан - и ели блины, а днём были у Dubost, где играл Софроницкий. Когда я здоровался с Milhaud, рядом с ним стоял неизвестный человек, который представился мне: Аренс. Это был советник советского посольства в Париже. До сих пор я держался в стороне от советского посольства, так как боялся, что пригласят играть на рауте, а потом об этом пропишут во всех газетах. Но так как у меня советский паспорт просрочен и вообще я собираюсь в Россию, то надо было быть любезным. Сначала Аренс ничего не сказал, и я тоже. Но позднее он подошёл к группе, с которой я стоял, и заговорил о том, что у них в полпредстве масса нот советских композиторов, в которых они никак не могут разобраться. Я сказал тогда, что с удовольствием помогу им выбрать то, что скорее всего понравится в Париже (это моя обязанность перед московскими композиторами). Аренс страшно обрадовался и записал мой адрес. Затем я представил его Пташке. Он расшаркался и поцеловал ручку. Вообще он недурён собой, хорошо одет, но говорит с сильным еврейским акцентом.
Свободное копирование
