26 ноября
Сегодня работалось лучше, и я подвинул последний номер.
Зашёл Сувчинский, так просто, был рядом. Однако это симптоматично в связи с его «сменой вех».
Завтракал с Мейерхольдом, Дягилевым и Кохно. Последнему я элегантно возвратил его либретто, говоря, что оно пришло уже после сочинения музыки, и потому теперь может быть полезнее ему, чем мне. Кохно повертелся, но взял. Мейерхольд и Дягилев весь завтрак проговорили про возможность совместной работы и про способы привезти театр Мейерхольда в Париж. Возможно, что весною их спектакли состоятся в чехарду, то есть сегодня Дягилев, завтра Мейерхольд, послезавтра Дягилев и так далее, на совместной афише. Прощаясь. Кохно спросил, когда же я смогу «принять его» (он подчеркнул чуть иронически слово «принять»), чтобы поиграть ему музыку. Я любезно отшучивался и говорил, что предпочитаю отложить, если он позволит, до полного окончания музыки балета.
Вечером концерт Боровского в зале Консерватории. Дягилева и меня посадили в «царскую ложу» (президентскую). Дягилев наслаждался Мусоргским, брюзжал на Рахманинова и Скрябина, и поносил Метнера. Про мои вещи я сказал, что 3-я Соната старьё, от 5-го Сарказма я отрекаюсь, а всерьёз только «Сказки» Ор.31 и «Гавот» Ор.32. Дягилев сказал:
- Не извиняйся, - и похвалил «Гавот».
Я не особенно любил, как Боровский исполнял мои вещи. Сегодня Пташка дулась на меня за вчера и на концерте не была.
Свободное копирование
