15 марта
Чувствовал себя утомлённым, не работалось. Немного сочинял и перекладывал «Стальной скок»; диктовал Грогию дневник путешествия в СССР. Пора его кончать: год прошёл со времени событий.
Вечером на концерте Страрама. Сначала «Бранденбургский концерт» Баха - одни струнные; затем Симфония для духовых Стравинского. Публика у Страрама последнее время так часто скандалит, что мы волновались: а вдруг во время Стравинского опять начнут свистать, и это волнение мешало слушать. Но публика сегодня удержалась - уж очень её за это пробирала пресса. В Симфонии есть интересные моменты, есть какая-то общая сосредоточенность настроения, но нет сомнения: они нетекучи и неприятны. В виолончельной пьесе Сашеньки Черепннна много накрадено - грех общий и у сына, и у отца. Сначала у Мусоргского, потом не у меня, но под меня. Конец сделан изобретательно.
«Bourgeois-Gentilhomme» Штрауса - от начала до конца непристойная и провинциальная шутка: Штраус снял штаны и думает, что он очень остроумен. Но оркестровано блистательно. Непонятно: ведь такую оркестровку надо смаковать, когда её делаешь; неужели же Штраус мог смаковать такую пакостную музыку? А оркестровка в самом деле удивительная. Стравинский, например, который всегда на всё создаёт законы, объявил, что струнные и фортепиано (струна ударяемая и струна вытягиваемая) вместе не вяжутся, и поэтому даже Концерт свой написал без струнных. А тут струнная беготня с введённым внутрь фортепиано звучит прекрасно.
После концерта мы развозили в Ballot Марнольда и Пайчадзе. Марнольд был очень доволен, но так стучал палкой в стекло, когда я брал не ту улицу, что я боялся - разобьёт!
Свободное копирование
