24 августа
Оставив детей на хранение Ольге Владиславовне, Боровские и мы отправились в автомобильную поездку. Ближайшим пунктом следования был Mortagne, на берегу Жиронды, откуда ходил паром на ту сторону. Мы надеялись перебраться с автомобилем на этом пароме, дабы избежать кружения по Бордо. Но таинственного парома, о котором я никак не мог расспросить в Royan, не оказалось: он ходит, когда хочет, и ушёл как раз вчера; поэтому мы двинулись дальше и завтракали в Бордо, в Chapeau rouge, знаменитом ресторане, который ещё лучше, чем Chapon fin, в котором мы ели, когда встречали Mémé. Завтрак нам дали действительно артистический, а Го-Сотерн старой марки был потрясающий и бил по голове, так что прежде, чем вновь садиться за руль, мы погуляли по Бордо, дабы выветрить пары.
Двинувшись дальше, мы покатили на Биарриц через лесное пространство - Ланды. Промучившись сначала по кирпично-каменистой дороге, мы затем выехали на отличную и неслись с отличной быстротой, делая 70, 80 и доходя до 90 км/час.
Под вечер мы приехали в Capbreton и решили тут заночевать, благо здесь жил Бальмонт. Искать его пришлось недолго: не успели мы доехать до отеля, как увидели его, сидящим в кафе с Анной Николаевной. Расцеловались, я сказал, что только найдём себе ночлег и затем вернёмся, чтобы вместе со всеми четырьмя Бальмонтами (кроме двух присутствующих ещё Елена Константиновна и Мирра) идти обедать. Пока мы искали отель, мои уверяли, что Бальмонт пьян, но я огрызался, что это их воображение. В трёх отелях мы комнат не нашли и поэтому должны были возвращаться мимо кафе Бальмонта, чтобы искать отель, находившийся в соседнем лесу. Бальмонт нас ждал, но едва я успел остановиться, как подбежала Анна Николаевна и тихонько сказала, что обедать с Бальмонтом сегодня нельзя, ибо он совсем пьян. Я должен был пойти и выдумать какой-нибудь предлог. Это было не так просто: Бальмонт был уже на границе бурности, требовал, чтобы я плюнул на отель и шёл с ним обедать, или остановился в той харчевне, где он сидел, и заставлял меня пить порто, не позволял уходить, грубо обругал меня, когда я хотел уйти, затем назвал меня гением и тут же захохотал, что перед гением должны все двери раскрываться, а я не могу попасть ни в одну гостиницу; далее справился, отдаю ли я себе отчёт в его достоинстве, а когда я начал его уверять, что как раз приехал, чтобы рассказать ему об успехах «нашего» «Семеро их» в Америке, то вдруг стал благодарить меня за внимание к его дочери, оказанное мною, когда я был в Москве, хотя в то время всё ограничилось её визитом ко мне и контрамаркой, которую я ей дал на мой концерт. Видя, что это затягивается, а между тем уже стемнело, я сказал, что должен подойти к автомобилю что-то поправить, надеясь, что я смогу просто удрать, но Бальмонт, видно, догадался и последовал за мной. Пришлось вернуться. В конце концов мне удалось уговорить его, что я только съезжу занять комнату в лесном отеле (в харчевне, на моё счастье, ничего не оказалось), и затем приеду к нему на дачу провести весь вечер, а чтобы пока он шёл домой. Отель оказался довольно далеко, затем выяснилось, что одна из шин еле держит воздух, и я отвёл автомобиль в гараж. Пообедали. М.В. жаловалась на тортиколи. К Бальмонту, конечно, решили не идти.
Свободное копирование
