11 марта
Так как при поезде не было вагона-ресторана, то проснувшись утром я на большой станции пошёл пить кофе.
Несмотря на толкотню у стойки, мне удалось не только выпить свой кофе, но и принести Пташке в вагон, заплатив в буфете стоимость стакана и ложки, каковые Пташка затем подарила своей правительственной соседке, взявшей их с удовольствием.
В Киев приехали только в час дня - поезд на этой линии плетётся не Бог весть как скоро. Перед Киевом поезд медленно шёл через Днепр, ещё частично прикрытый льдом. В это время лёд взрывали динамитом, дабы предотвратить наводнение, и это было очень красиво.
В Киеве нас встретили на вокзале и в довольно плохом автомобиле повезли в гостиницу «Континенталь». В противоположность уродливому Харькову, Киев очень красив. Я как-то не оценил его, когда приезжал концертировать с Глиэром в 1916 году. Улицы, усаженные деревьями, отличные дома, но сколько разрушений! Недаром Киев столько раз переходил от белых к красным и обратно. До сих пор ещё много покинутых домов, зияющих окнами с выбитыми рамами.
Днём давал интервью, а затем проводил время спокойно, дабы быть в форме вечером.
Концерт состоялся в оперном зале. За кулисами десятка три праздношатающихся, а распорядителей не доищешься. Зал красив и полон публики. Я играю ту же программу, что на первом концерте в Харькове.
Во время исполнения, в суфлёрской будке, которая находилась у самых моих ног, вдруг зажигается свет. Потом свет потух, но появилась какая-то физиономия, которая с вниманием меня слушала. Потом физиономия исчезла, но опять зажёгся свет. Это ужасно раздражало и я боролся с искушением ткнуть физиономию сапогом. В антракте я бегал в поисках кого-нибудь из распорядителей, но никто не знал, кто распоряжается, несмотря на то, что толкалась масса народу, по-видимому, из театральной труппы, которые разговаривали, рассматривали меня, и просто ухаживали друг за другом, приятно проводя время.
Концерт прошёл с большим успехом, как в Харькове. В артистической привязалась некая Гольденберг, преподавательница здешней Консерватории, с необыкновенной настойчивостью упрашивая меня прийти завтра послушать её учеников, которые, между прочим, будут играть и мои сочинения. Но мне завтра хотелось отдохнуть от музыки и я не знал, как от неё отвязаться.
Когда мы вернулись в гостиницу. Пташка даже упрекала меня, что я был груб, но как же, в конце концов, мог я противодействовать подобной настойчивости?
Свободное копирование
