19 декабря
Пошёл в Christian Science Church, как обещал Miss Crain. По воскресениям две службы: сначала на французском языке, потом на английском. Я пошёл на английский. Ловил себя на том, что меня многие узнают, будут на меня смотреть и говорить об этом. Старался изгнать из себя это чувство как чувство эгоцентричное. Только изгнав его, можно, придя в церковь, углубиться, иначе не стоит ходить. Церковь помещается в большом зале, с мягким освещением, удобными сидениями. Очень хорош момент, когда все погружаются в «Отче наш», в том духовном толковании, какое даёт нам Christian Science. Несколько раз поют псалмы, текст и музыка которых специально сочинены для Christian Science различными лицами. Псалмы приятны, но неприятно соло, которое поёт певица за занавесом дрожащим, непоставленным голосом и ужасающим по музыке. Это меня выбило из средоточия и мне приходилось бороться с собою, задавая себе вопрос: а мой собственный вкус, если взглянуть на него с мировых высот, разве так он непогрешим? Центр службы - чтение урока. Ушёл я с несколько смешанным чувством. Если бы исключить музыкальную часть, то служба была бы ближе моей душе.
Утром у Плейеля проигрывал 2-й Концерт Батону. Боровский аккомпанировал. Перед началом разыгрался инцидент. Батон возмущённо сказал, что издательство требует за прокат материала триста франков, что это во Франции не принято и что вообще неизвестно, заплатит ли комитет концертов Pasdeloup. Чёрт возьми, копеечники французы: я играю им задаром, а они ещё будут торговаться из-за трёхсот франков! Я ответил: издательство не уступит им ни сантима; если во Франции не привыкли, то пора привыкнуть, так как за наём материала платят во всех странах, а если комитет ещё не знает, будет ли он платить, то мы отложим сегодняшнюю репетицию до того момента, когда он это узнает. Затем я одел шарф и шляпу. Батон несколько завертелся, сказал, что не надо ставить вопрос так остро, Blois прибавил, что если не комитет, то заплатит Maison Pleyel, после чего репетиция состоялась.
По окончании репетиции Боровский и я с Пташкой отправились в советское консульство. Консульство как консульство. Висит карта естественных богатств России. Большой портрет Ленина. Если станешь перед ним, то сразу становится тепло, так как как раз в этом месте в полу - bouche de chaleur. «Граждане Боровский и Прокофьевы!» - вызвали нас. Нас провели сначала к помощнику консула, а затем к самому товарищу консулу. У него хороший кабинет и хорошая шуба. Пташка заметила, что у него тяжёлый взгляд; Боровский, что у него красивые руки; мне он показался человеком прямым и толковым. Консул сказал: визы для вас есть, проходные свидетельства вы можете получить в любой момент, но при этом я считаю долгом вас предупредить, что выехать обратно из России вы можете уже только как советские граждане, и разрешение на этот выезд вы должны будете испрашивать в Москве на общих основаниях. «Вот если бы вы приняли национальность вашей жены, - прибавил он, - то вам было бы гораздо проще ехать в Россию». Действительно, пикантно было бы, если бы я явился в Москву испанцем!
Пока же брать советский паспорт совсем не так приятно для дальнейшего пребывания. Персимфанцы писали мне, что всё так отлично устроили, а тут вот какие неожиданности. Решили с консулом, что я вновь снесусь с Москвой - время ещё терпит, хотя его остаётся не Бог весть сколько: пусть в Москве торопятся.
Свободное копирование
