4 августа
Утром работал над В-dur'ами в увертюре. Затем совершил длинную прогулку в Vulaines и Héricy. В три часа приехали в автомобиле Klein и его друг Barton, которых мы ждали. Разговор вскоре самым естественным образом склонился к Christian Science и на эту тему затем вращался всё время. Barton, актёр из Нью-Йорка, тоже сайентист. Он мне понравился, главным образом, тем убеждением, с которым он сказал «я знаю, что смерти нет; это только те, которые остаются позади умершего, сочинили смерть». У него острый профиль и резкие глаза, но Christian Science делает его чрезвычайно мягким. У него большие склонности к медиумизму: столы вращаются и рука его пишет бессознательно, но это его не интересует и не тревожит. «Как наивно думать, что это - общение с потусторонним миром», - говорит он. «Теперь, когда в каждом американском доме есть беспроволочный телеграф, так естественно представить такую способность как приемник чужой воли, мыслей и желаний. Медиум есть подобие аппарата беспроволочного телеграфа - не более». Клейн был, как всегда, замечателен. Ему очень понравился Святослав, который кстати вёл себя очень прилично и после их отъезда сказал «gentil monsieur». Клейн говорил, неверно думать, что мы сейчас далеки от совершенства; что нужно время, дабы это пришло; что пока мы лишь тускло отражаем образ и подобие нашего Отца. Это всё неправда: мы в данную минуту уже суть отражение Отца и мы должны это знать. Не завтра, не со временем, а сегодня, сейчас.
Я спросил, не потому ли, что в вечности нет понятия о времени, и в данном вопросе нет ни вчера, ни завтра, а только сейчас? Он сказал, что это очень хороший ответ. Они пили у нас чай, во время которого всё время говорили о Christian Science (Лабунский, слава Богу, взял свой свободный день и уехал в Париж) и, пробыв два часа, уехали, оставив самое радостное впечатление. Они через два дня отправляются в Женеву на автомобиле, затем в Англию, и уезжают обратно в Америку. После их отъезда мы с Пташкой сделали большую прогулку, делясь впечатлениями, а вернувшись, нашли у себя Кохно. Неожиданный визит. Дипломатическая миссия, по-видимому. Дягилев, который на днях уехал из Парижа в Венецию отдохнуть и во след которому скоро отправляется Кохно, намерен в будущем сезоне обязательно поставить «Урсиньоля», и, по-видимому, хотел прозондировать почву, какие у меня настроения, а кстати получить от меня либретто и некоторые отрывки клавира, которые он успел потерять. Кохно разливался в любезностях, я тоже был мил с ним и обещал через несколько недель сделать клавираусцуг недостающих номеров. (Тогда, из Америки, я послал Дягилеву весьма приблизительный клавир; настоящий клавир надо всё равно рано-ли, поздно-ли делать, - так сделаю его теперь между делом). По просьбе Кохно я сыграл ему отрывки из новой увертюры, но начало ему не очень понравилось, больше - тема на три четверти. Впрочем, он сейчас же оговорился, что он судить не имеет права. Дукельский где-то под Парижем, но, кажется, не много работает, так как увлечён дочкой консьержки того пансиона, где он живёт. Так как Кохно увидит его завтра, то я просил передать Дукельскому, что весной он поступил как свинья, уехав не попрощавшись, и что не мешало бы ему явиться к нам.
Свободное копирование
