17 июля
От Ленинградской филармонии запрос, сколько бы я взял за четыре концерта. Письмо подписано Климовым, оно кратко и сухо, и написано на ужасающей машинке, у которой буквы до того расхлябаны, что можно вывихнуть глаз. Климова я знаю: он был в дирижёрском классе, но гораздо раньше меня. Это добродушно улыбающаяся луна. Человек он тупой, методичный, к Глазунову почтительный. Как в революционной России такая фигура влезла во главу Филармонии, не вполне ясно.
Отвечал на письма сам. Лабунского не отвлекал от партитурной работы, над которой он просидел весь день.
За ночь кошка таки слопала птенцов. Кресло, на которое она прыгнула, опрокинулось, но это её не испугало.
18 июля
Болела голова, не очень сильно, но заниматься не пришлось. Много гулял: ходил в Héricy, оттуда переезжал на лодке в Samois через Сену и возвращался по другому берегу назад. Сделал эту прогулку дважды. Вечером духота. Очень давящая ночь; затем гроза с раскатами и приятная свежесть.
Свободное копирование
