11 июня
Утром пошёл на репетицию Кусевицкого, слушал вещь Эрнста Блоха. Этот композитор мне казался вовсе неплохим, но эта вещь бледна, нелепа, даже безвкусна. Он хотел пошутить и с техникой написать простенькую вещь, а вышла тяжёлая штука, которой можно ещё кого-нибудь обмануть в Америке, но не в Париже.
Целый день думал о либретто «Огненного ангела». Сидел в номере, обложенный планом Демчинского, моим старым либретто и романом Брюсова. Пришли хорошие идеи, кажется, всё додумал до конца: будет скромное либретто, не Демчинское, не моё старое, а нечто новое. Придумывал не только переделки, слияния и добавления, но и ответы на предполагаемые возражения Демчинского: почему так, а не иначе. Это полезно, так как имея перед собою невидимого оппонента, я всё время подвергал критике изобретаемое. От Демчинского в сущности вышло пока мало, но кое-какие оживления в первых двух актах он несомненно породил. Главное, что мне было нужно, это получить толчок, который вывел бы меня из состояния окаменелости в отношении либретто. Качество работы Демчинского тут не сыграло роли: если хороша работа, то тем лучше; если плоха (как в данном случае), то критика её дала мне идеи.
Обедали с Кокой и Марусей Бенуа, очень приятно. Потом были в Паласе.
Маруся становится менее провинциалочкой. Кока чрезвычайно мил.
Свободное копирование
