20 апреля
Днём концерт. Я играл один. Успех был настоящий, большой. В антракте пришёл какой-то старый артист и просил помочь ему. Дал пятьдесят лир. Старик отвёл меня в сторону, показал на посуду и сказал: «Это если синьор пожелает сделать маленький акт».
По окончании концерта пришёл сын Горького и сказал, что Горький в зале и очень надеется, что я приеду к нему обедать. Мы вышли к нему навстречу и потом все вместе на улицу. Горький нанял автомобиль и мы все вместе (он, я, Пташка и его сын) отправились на дачу, которую он снимал на берегу залива, на краю Неаполя или в предместьи его. Дача - большой дом с огромными, неуютными и пустынными комнатами. Сын женат на молоденькой и очень красивой женщине, которая в доме за хозяйку. С Горьким разговор, разумеется, сейчас же зашёл о России. К моей поездке туда он отнёсся сначала как-будто отрицательно («А как ваше прошлое? А как воинская повинность?»), но потом советовал предупредить его, Горького, чтобы он мог написать Рыкову, который, разумеется, там всё может, так как он премьер-министр. Горький получает из России массу писем, рукописей, книг, и очень внимательно следит за новой литературой, находя в ней много интересного. Среди писателей называл мне Пастернака, Тынянова, Ольгу Форш, Каверина, Никулина. Советовал прочесть. Хвалил Л.Леонова. Сели обедать. За столом пили французские вина: Горький любит, а ведь в Италии такие хорошие итальянские вина! Он много курит и постоянно кашляет коротким сухим кашлем, неприятным и даже страшным, похожим на собачий лай и напоминающий о том, что у него осталось лишь четверть лёгких. Говорил он много и о колонии его имени для беспризорных где-то на юге России, и о тех методах мягкости и ласки, которыми пытаются воздействовать на беспризорных. Мы пробыли довольно долго, и затем сын Горького проводил нас до трамвая, рассказывая о замечательной почве везде здесь вокруг: где ни копнёшь, всюду можно найти остатки древностей. Пташке Горький чрезвычайно понравился.
Свободное копирование
