26 февраля
Уехал в Сиракузы, мой последний концерт, за который, впрочем, платят две копейки. Город Сиракузы замечателен тем, что поезд жарит прямо по улице, едва не задевая автомобили, стоящие у тротуаров. В гостинице я нашёл ужинающего дирижёра Савича, с которым прошли темпы моего 3-го Концерта.
27 февраля
Утром репетиция. Оркестр провинциальный, но старается. Играем одну первую часть 3-го Концерта, - всё трудно, к тому же программа должна быть короткая. Но я и рад. За гонорар в двести пятьдесят долларов и одной части много. Концерт сейчас же после репетиции в двенадцать часов дня. Я имею успех, но ещё больший успех имеет местная свистунья. Дело в том, что исполняются ещё «Римские сосны» Респиги, где должен свистеть соловей в лице граммофона, записавшего истинный свист соловья. Здесь же вместо граммофона пригласили одну местную miss, которая свистит лучше граммофона. А так как мисс оказалась дочерью известного отца, то публика устроила ей овацию. Когда после концерта она стояла с букетом роз, я спросил у неё, не замирали ли у неё со страху губы. Она, смеясь, ответила, что замирать не замирали, но было очень страшно. Последним номером концерта шли «Прелюды» Листа. Я давно не слышал их, кажется, со времени исполнения в Консерватории, и теперь слушал с интересом, хорошо, но много деланного и холодного.
После концерта завтрак, а затем на поезд и в Нью-Йорк. Вернулся поздно вечером, усталый. Но Пташка была на спектакле Фокина, а затем уехала с Фокиными и Mme Рахманиновой ужинать и вернулась лишь в три часа ночи. Я очень рассердился. Рахманинов был тоже на спектакле, в одной ложе с Пташкой и был любезен с нею, но ужинать не поехал.
Свободное копирование
