9 января
Болела голова, поэтому мало что сделал. Были у Шаховской. У неё, среди общей бедности, хранятся интересные документы: дневник Алексея (наследника) и письма царских дочерей к родителям, большинство времени Екатеринбурга и Тобольска, несомненно оригинальные, так как много с конвертами, адресами и штемпелями. Содержания мало, бессодержательности - тьма. Может быть потому, что при создавшихся условиях ничего нельзя было писать: приходилось отделываться общими фразами.
10 января
Был у Иды: длинные, красивые руки, оголённые до плеч, много грации и пленительные ноты в голосе, стареющее слегка лицо с глазами, подведёнными четырьмя толстыми прямыми полосами - когда щурит, кроме полос ничего не видно. Со мною очень любезна, даже почтительна. Я рассказал о том, какую музыку я намерен сделать, что очень её вдохновило. Драму она будет ставить, но не раньше декабря, так что времени много. Я дал понять, что сейчас я свободен, а что дальше - не знаю. Она обещала на днях написать - т.е. вероятно, о деловых условиях. Про Демази сказала, что у него есть страдание, которое может быть у еврея и не может быть у француза; про Бакста - что он давно бредит «Юдифью» как сюжетом; про меня - что никто, кроме меня, не может написать достаточно глубокую музыку.
Итак: я - единственный еврейский композитор!
Свободное копирование
