Сергей Прокофьев. Дневник - 1413

25  ноября

Зашёл к Патеру узнать, когда же rendez-vous с Мэри. Он сказал: «Она сейчас репетирует на сцене «Кармен», это самый лучший момент, чтобы с нею условиться». Я ответил, что это как раз тот момент, когда я не хотел бы ей мешать. Но он сказал: «Уверяю вас, это лучшее время - пойдите и поговорите с ней». Я пошёл нехотя, но сразу же наткнулся на Мэри, которая очень радостно меня приветствовала вопросом - «Ну, как же «Апельсины?» В ответ я сделал гримасу и спросил, когда бы я мог её повидать. Мэри сказала:

-      Только не здесь, приходите ко мне домой, в воскресенье.

-      В котором часу?

В это время Мэри бросилась на сцену и крикнула: - Вы видите, у меня нет записной книжки!

Я рассердился и решил, что попрошу у неё письменно, однако дождался её

возвращения. Она сама подошла и спросила:

-      Вам долго со мною говорить?

-      Пять минут.

-      Ну приходите в воскресенье в двенадцать. Дайте, я напишу вам мой адрес. Пока она писала, я сказал:

-      Я прийду к вам с часами.

Она нахмурилась:

-      С кем?

-      С часами.

-      А, ну это ничего.

Я поцеловал у неё ручку и мы расстались.

В пять часов в очень фешенебельном, преимущественно дамском клубе, председателем которого состоит Mme Mac Cormick, я по приглашению Карпентера читал по-английски лекцию о «Трёх апельсинах». Главное - по-английски! В прошлом году читал Маринуцци о своей опере и его еле кто понял. Я волновался, так как первый раз говорю в публике по-английски, но сошло хорошо. Начал я с заявления, что разделяю чикагских дам на две группы: дамы первой группы понимают, что я сумасшедший футурист и потому так нелепо назвал свою оперу, дамы второй группы думают, что я назвал так, карикатуря другую оперу, игранную здесь в прошлом году: «L'amore dei tre Re». Обе группы неправы, ибо название «Любовь к трём апельсинам» старше и понятия футуризм, и оперы «Tre Re», и даже старше самого Чикаго, ибо существовало в Италии в виде сказки ещё в XVI, а может быть, и в XV столетии. Затем я рассказал про самою сказку, про Карло Гоцци и, наконец, собственное либретто. Лекция длилась час и под конец порядочно аплодировали. Зал не мог вместить всей аудитории.