5 ноября
Думал, что свободен утром, но в девять позвонил Polacco, что в десять опять оркестровая репетиция. Шее лучше. Прошли третий акт. Подогнал темп в сцене, где Принц и Труффальдино крадутся к кухне. Всё идёт хорошо и Polacco хвалит. Днём сидел в библиотеке и чинил партии. Выходя оттуда, попал в зал, где оркестр репетировал «Саломею». Тут же оказался и Рихард Штраус, только что приехавший в Чикаго, а также Мери Гарден. Гарден радостно повисла у меня на руке и спросила, как «Апельсины». Я ответил: «Апельсины» растут. Но Гарден уже разговаривала с кем-то другим. Я попросил её представить меня Штраусу, что она охотно сделала, отрекомендовав меня «знаменитым русским композитором». Штраус (говорили по-французски, немецкий я забыл) был рассеянно мил и сказал, что в половине декабря вернётся в Чикаго, тогда придёт на «Апельсины». У него приятное лицо, лишённое той пошлости, которая иногда бывает в его сочинениях.
Перед обедом восстанавливал оставленную в Париже часть Концерта. Кажется, это удастся без особого труда, хотя и с потерею нескольких часов.
Кошиц, с которой мы вместе обедали все эти дни, сказала, что с тех пор, как этим летом с нею что-то произошло (конец огромной любви, к Рахманинову или к Прокофьеву?), все страсти в ней окончательно замерли и она совсем теперь импотентна. Неправда. Игра.
Вечером был в Симфонии послушать Коханского. Но предварительно меня уморили 7-й Симфонией Малера. Ненужная музыка. А между тем, есть музыканты как Менгельберг, которые ею восхищаются. Целуют мертворожденного младенца.
Свободное копирование
