3 февраля
В 9.30 утра я уже был на пристани для посадки на «Аквитанию». Огромный, белый, четырёхтрубный корабль стоял около дока. Некоторая возня с багажом, очень мало формальностей с паспортам, и я очутился на пароходе. Провожали меня Шуберт (Нина, простуженная, как и при отъезде из Москвы в Америку, лежала в постели), Кучерявые, которые через две недели уезжают в Ригу, и Каль, прибежавший в последнюю минуту. В двенадцать я простился с ними, так как пароход уже трубил, однако тронулся он только в два, причём так мягко, что я даже не заметил. «Aquitania» — tout се qu'il у a de plus chic - масса пространств, комнат, палуб, кулуаров, огромная столовая Louis XVI с чудесной тёмной курительной с глубокими креслами, тёмными стенами и камином. Если не будет качать (а в феврале, говорят, здорово качает), то очень приятно будет провести шесть дней в этом замке.
Я вытащил Соron'у, пишущую машинку, которую я везу для мамы, и стал печатать. Идея была привести её в состояние употребления, дабы не платить пошлины. Стал я переписывать мой старый рассказ «Мерзкая собака» и так увлёкся, что проработал четыре часа. Моря я в этот день так и не видел, так как когда я вышел на палубу, было уже темно. Но океан был так спокоен, а пароход так огромен, что нельзя было разобрать, идём ли мы или стоим на якоре. К обеду надел смокинг, как и большинство публики и как того требовала нарядная обстановка столовой. После обеда ещё немного попечатал и затем лёг спать. На пароходе едет Mme Otto Kahn, но я забыл, как она выглядит.
4 февраля
Пугали бурным морем в феврале, но океан спокоен и много солнца. Щёлкал на пишущей машинке с большим увлечением, просиживая часами над перепиской «Пуделя». Вечером опять смокинг и чинный обед. Соседи до противности неинтересные. Знакомств не делаю. Жду встречи с Linette в Лондоне.
Свободное копирование
