9 января
Утром я отправился к Румановым, где мне сказали, что только что звонила, по- видимому, Дагмара и спрашивала меня. Затем Левин повёз нас на автобусе в Altaden к своим знакомым, что около часу езды. Погода была дивной, краски ярки и настроение идеальное. Мы приехали в очень красивый дом к скучному хозяину и я, после тщетных попыток подбить на прогулку, ушёл гулять один. Я поднялся на фуникулёре до Echo, откуда чудесный вид. В настоящих сумерках весь Altaden лежал далеко внизу, горя через темноту тысячами огней, как опрокинутый звёздный небосвод. Когда я в седьмом часу спустился, было совсем темно и я не мог найти дачу. Адреса и фамилии своего хозяина я наивно не знал. Побродив около часу по тёмным, неосвещённым загородным авеню, я начал мёрзнуть в одном пиджаке, да и было просто жутко споткнуться в неведомой темноте. Наконец, я с радостью увидел ярко освещенный трамвай и взобрался в него. Тут на меня нашло просветление и я вдруг вспомнил фамилию хозяина: Петерсен. Я выскочил из трамвая и из аптеки позвонил ему. Румановы и Барановская в большом беспокойстве уже уехали в город. Я взял трамвай и через час был в Los Angeles у Румановых. Там на меня бросились с объятьями, меня считали погибшим и уже хотели заявлять в полицию. Вечер прошёл в рассказах и разговорах, а Ариадна выскабливала свою партитуру и бегала ко мне с вопросами. Посидел я вдвоём и с Барановской. В этот раз она явилась мне в более глубоком виде, чем до сих пор. Ужасная болезнь, которая её постигла год или два назад с туберкулёзом почки, и её отношение к этой болезни с каким-то беззаботным безразличием к исходу, меня удивило и заставило как-то ласковее взглянуть на неё. Ночевал я опять у них, на этот раз потому, что идти без пальто, оставшегося у Петерсена, было холодно.
Свободное копирование
