29 декабря
Утром телеграфировал Самойленкам три тысячи франков, взятые у них летом взаймы. Днём писал письма - куча.
Вечером отправился к Румановым. Это не простой визит, а всё-таки целое событие. Макс сказал бы «страшно шикарно», если бы знал, что через восемь лет после того, как мы посылали ей наши диалоги, Ариадна принимает меня где-то в Калифорнии среди зелёных пальм на Рождество! Живут они скромно. Ариадна сама открыла мне дверь с очень любезной улыбкой: «Узнали бы вы меня? - спросила она. - Хотя, в сущности, мы ведь никогда не были знакомы». И действительно, она очень изменилась, во всяком случае, не к лучшему. Как-то не было тех ярких красок, которыми она била в нос в свои пятнадцать лет. Несколько минут непринуждённого разговора втроём с мужем, который оказался вполне культурным человеком, затем появилось новое лицо, Барановская, ученица Мейерхольда, молодая и красивая женщина, которая отнюдь не пасовала перед Ариадной, а потом появился Каль. Пили чай, а затем Ариадна, по просьбе Каля, играла свои сочинения. Её романсы (название - с буквой «Ж», написанной по- моему) довольно сладки, но снисходительный слушатель может время от времени найти совсем неплохие обороты. Затем была симфоническая поэма с настоящей оркестровой партитурой. Партитура ужасно нелепа и рядом с этой нелепицей - вдруг какие-то изобретения, часто нескладные, но всё-таки изобретения. Я был вообще настроен против её музыки, но эти попытки что-то придумать меня подкупили. Кроме того, партитура написана тщательно и ни одного пропущенного диеза. Я сказал, что готов поделиться с нею несколькими принципами, которые могли бы её направить в инструментовке. Ариадна закричала: «О, я умру от счастья!» - и сказала, что завтра, если можно, придёт ко мне. Я просил позвонить сначала, так как завтра мне обещали прислать рояль и если его не будет, то лучше отложить. Вечер прошёл весело и незаметно. Я много рассказывал. Резюме: Ариадна произвела на меня меньше впечатления, чем я ожидал, и скорее милое, чем задорное. Барановская очень понравилась.