Теперь, возвращаясь к прежнему, скажу, что начало месяца октября достопамятно было тем, что 7 числа оного совершилось мне 53 года от рождения и начался 54; также, что около самого сего времени кончил перевод небольшой немецкой биографической книжки, под заглавием "Жизнь Корнфикса, графа Улфелда". Малочисленность на нашем языке биографических книг побудила меня к сему предприятию в том мнении, чтоб ее напечатать. Однакож, и сия книжка у меня и поныне еще в манускрипте. Разные обстоятельства не допустили еще меня отдать ее в печать, хотя бы она того и стоила. Самое начало моего 54 года ознаменовалось тою особливостью, что оба мы с сыном начали переводить по книге: я -- французский роман "Зелию", а он еще в первый и едва ли не в последний раз, французскую же книжку, под названием "Платоническое супружество". Но предприятия обоих нас были как-то неудачны: я едва только перевел половину своей книги и принужден был перестать, узнав, что она уже переведена другими и напечатана; а он перевод свои хотя и кончил и оный вышел довольно хорош, но сколько раз не испытывал отдавать его в печать, но все как-то не удавалось; почему обе сии книги и поныне у нас хранятся в мапускрипте, и мой перевод достопамятен только тем, что переводил я сию книгу прямо набело, не переправляя ни одного слова.
Другая достопамятность, случившаяся с нами при начале сего моего года была та, что 12 числа октября имели мы удовольствие угощать у себя совсем неожидаемого, по приятного гостя. Был то приятель мой и издаватель моего "Экономического Магазина", Николай Иванович Новиков. Сей именитый и всей России в сие время довольно известный человек проезжал тогда из Москвы по каким-то делам своим {В Елецкий уезд, для свидания с родныии своими Хрущовым. (Написано карандашом и другою рукою). Изд.} в степь, и мимоездом заехал ко мне, и у меня ночевал. Я небывалому еще никогда у себя гостю сему был очень рад и постарался угостить его всячески.
Третьею достопамятностью самого сего пункта времени можно было почесть полученное нами, и всю Россию не столько огорчением, сколько радостью поразившее известие о странной кончине князя Потемкина, игравшего в свое время толь великую ролю в нашем отечестве.
День имянин моих провели мы очень весело и хорошо. Мы праздновали оный по прежнему обыкновению, и кроме собственного моего семейства, состоявшего в сие время в 10 особах, а именно: 8 человек моих родных и двух живущих у нас, для наук, мальчиков: Семена Васильевича Тутолмина и Петра Ивановича Лисенка, были у меня и все городские, а ввечеру прогремела и музыка, и молодежь попрыгала и потанцовала.
Чрез день после того наступила у нас тогда о зима, и с самого начала довольно холодная. И как оная всем нашим надворным работам положила предел, то всю остальную часть месяца октября провели мы с сыном более в литературных и кабинетных своих занятиях; и не было ничего особливого, кроме того, что 28 числа сего месяца дочери моей Настасье совершилось ровно 18 лет от ее рождения, и она была тогда в наилучшем цвете своей юности.