Сергей Прокофьев. Дневник - 1265

17   мая

Был в английском консульстве, где ожидал тягучку и неприятности, но консул был не по-английски любезен и сказал, что как только я получу штемпель от парижской префектуры, он даст визу немедленно. Так как префектура ерунда, то я могу ехать в любой день. Очень приятно, но где же логика? В Нью-Йорке не дали визы в семь недель, а здесь дают без препятствий.

Стравинский сказал, что он видел Mme Edwards и что она обещала устроить маме въезд. Он играл мне свой «Rag-time», очень занятный по ритмам, но не знаю, смогу ли я играть его в Америке - боюсь, что безнадёжно для их понимания. Сыграл Стравинскому все двадцать «Мимолётностей», из которых пять он нашёл совсем хорошими, а остальные написанными между прочим. Я никогда не могу догадаться заранее: что Стравинскому понравится.

Был у Wiborg, которая только что приехала из Лондона и встретил у неё Ларионова и Гончарову, которые оба так и накинулись на меня. Ларионов имеет планы и надежды на меня для организации всяких представлений помимо Дягилева. Я считаю, что Дягилев, конечно, делает в тысячу раз лучше, чем всякие другие, которые откалывались от него и пытались конкурировать, но с Дягилевым надо разговаривать, имея в кармане камень, и потому я ответил Ларионову, что очень заинтересован его планами. Кроме Ларионова, который ужасно забавен и нескладен, у Wiborg был ещё один господин, которого я принял сначала за англичанина, потом за русского, а потом чуть не наговорил ему дерзостей, но это оказался великий князь Дмитрий Павлович.

Вечером был опять на «Pulcinella» и сидел с партитурой, которая вылизана до предельной возможности и доставила мне огромное удовольствие. После спектакля ужин у Мmе Edwards, где Стравинский и Дягилев сцепились чуть ли не до драки. Стравинский сказал, что в конце «Pulcinella» слишком медленно падает занавес, на что Дягилев возразил: «C'est parce que tu as rate la fin»[1]. Стравинский взъелся и сказал, что «Pulcinella» гениальная вещь и что Дягилев ничего не понимает в музыке. Дягилев возразил, что вот уже двадцать лет, как все композиторы говорят, что он ничего не понимает в музыке, и все художники, что не понимает в живописи, а между тем всё, слава Богу, движется, a «Pulcinella» имела три фазы сочинения: 1) Перголезе - Стравинский. 2) Стравинский - Перголезе и 3) Стравинский по Перголезе. В конце концов их разняли и через пять минут они уже мирно пили шампанское.