28 апреля
Велел разбудить себя в семь, и в девять вещи были уложены. Так как Linette говорила, что теперь ей будет скучно и в одиннадцать часов не от кого будет ждать телефона (я звонил ей каждый день), то заказал ей красные розы, чтобы их подали завтра в одиннадцать часов. Стелле послал пачку незабудок. Затем сундук и два небольших чемодана были взвалены на такси и в десять я приехал на пристань. Формальностей было немного: просмотрели и проштамповали документы, я сдал сундук прямо в Париж и затем попал на пароход. Пароход не очень большой, не очень чистый, а трёхместная каюта и вовсе тесная, еле больше российского купе второго класса. Но ворчать нечего, надо радоваться, что есть билет. Затем, ни с кем в Нью-Йорке не простившись, я наскоро написал пачку писем: Liebman, Ингерман, Анисфельд, Ясюк, Linette и Стелле - последней несколько нежных слов и извинение, что неожиданно уезжаю. Но время ещё оставалось и кроме того - пароход опаздывал с уходом на час. Поэтому сошёл на сушу и позвонил Linette: несколько прощальных слов, её просьба писать и моя - чтобы приезжала в Париж, и мы расстались. Я вернулся на пароход и больше Америкой в сущности не интересовался. День был серый и дождливый. Гораздо интересней было, скоро ли дадут есть, так как с семи часов утра к часу разгорелся голод. Едва пароход отчалил, как нас посадили за стол, а когда мы встали, то небоскрёбы и статуя Свободы остались за спиной. Но вид их не представлял новости, я насмотрелся на них, ездя осенью к Сталям (вид очень красивый, но не в такой серый, как сегодня, день). После обеда началась погоня за креслами: всех пассажиров первого класса двести пятьдесят, а кресел сто шестьдесят. Толпа обступила заведующую ими и лишь через два часа я с помятыми боками и креслом на плохой стороне (левой, северной) отправился прогуливать заболевшую голову. В дальнейшем не было ничего особенного: меня окликнул мимолётный нью-йоркский знакомый, затем заговорил со мной англичанин, и я рано лёг спать, причём сосед не хотел гасить электричество и мешал спать.
28 апреля
Ветрено, холодно, дождь и качка. Утром чувствовал себя хорошо, но англичанин повёл в курилку играть в шахматы и после этого начало немного мутить. Поэтому остальную часть дня я провёл в кресле на палубе, завернувшись в плед, в пальто и тёплый шарф. Более благоразумные вытащили длинные автомобильные шубы. Обедать не спускался, а так как на этом паршивом пароходе на палубу не подают, то ходил в столовую, набирал еды на тарелку и съедал на палубе в моём кресле.
Свободное копирование
