Наконец, 12 числа, по тщетном пятидневном ожидании губернатора, перетревожены мы были приездом к нам его канцелярии с уведомлением, что вслед за нею скоро хотел и он приехать. Все тогда в один миг сбежались и съехались ко мне, как в квартиру губернаторскую, да и я своим домашним велел поперебраться с излишним из своей гостиной в боковые и задние комнаты и опростать зал и гостинную для губернатора. И с сего времени начали мы приезда его ожидать ежечасно, будучи все в совокуплении. Но прошел день и прошел весь вечер, и губернатора не было и все принуждены были, поужинав у меня, разъехаться по квартирам.
Как все не сумневалнсь и за верное полагали, что не приехавши в этот день непременно прибудет он в последующий за сим, и по всей вероятности ввечеру, то собрались опять ко мне все сии господа до единого, и дабы не скучно было провождать время в мучительном ожидании, не долго думая, расставили ломберные столы и принялись за прежние свои веселые игры и дружеские занятия. Начались опять разные шутки и издевки, смехи и хохотанья, и гул от того раздавался по всем комнатам. Посреди самых сих дружеских забав, и как теперь помню, в самое то время, когда мы, играя с предводителем, городничими Пушкиным в реверсис до слез почти хохотали над ежеминутным забыванием нужных в сей игре предосторожностей нашим простодушным предводителем, которому за проступки сии то и дело доводилось ставить беты и платить положенные штрафы, перетревожены мы были впрах вбежавшим к нам вестовым с уведомлением, что губернатор едет, и въезжает уже в город. Боже мой! какая. сделалась тогда у нас всеобщая сумятица и тревога! Городничий, без памяти вскочив, бросил карты и все, побежал без души садиться скорее в стоящие перед крыльцом в готовности свои сани и поскакал для встретения губернатора. Мы все также повскакали с своих мест, побросали карты и кричали слугам, чтобы скорее прибирали столы и устанавливали все к месту и освещали зал и лакейскую и для скорейшего приведения всего в порядок помогали им в том и сами. Другие бросились отыскивать свои шпаги и шляпы, и все вообще стали оправляться и хорохориться, готовясь для встречи губернатора, которой всем нам был еще незнаком и натурально, как начальник губернии, особенного уважения, а особливо тогда, был достоин.
Но что ж воспоследовало? Проходит несколько минут -- губернатора нашего нет; проходит еще столько ж,-- о губернаторе нет ни слуху, ни послушания. Проходит еще с четверть часа -- ни губернатор и ни городничий не показываются. "Что за диковинка! думаем и говорим мы между собою: разве еще не доехал или зачем-нибудь остановился?" Но вдруг наконец зашумели вдали сани.-- "Губернатор! губернатор!" закричали мы и бросились все в лакейскую, чтоб иттить встречать его на большое мое каменное крыльцо. Но едва только хотели растворять в сени двери, как на встречу к нам городничий в своей шубе и шляпе, весь с головы до ног занесенный клочьями снега и власно как напудренной, и очень от стужи покрасневший. "Что, братец? закричали мы все в один голос: где губернатор?" -- "Какой вам губернатор! смеючись отвечал он нам: ежели хотите так же одурачиться, как я, так садитесь в мои сани и выезжайте на улицу". Удивил он нас сим своим приветствием; а он, увидя нетерпеливость нашу узнать дальнейшее, разрешил сию загадку, говоря нам, раздеваясь, следующее: Возможно ли, что случись теперь со мною! Посмейтесь, государи мои, моей глупости. От роду не случалось со мною еще такого случая. Ведь дурак-то мой вестовой всех нас обманул и по пустому перетревожил, а меня только в прах иззнобил, измочил и в сущие дураки поставил. Покажись этому глупцу и сущему фалалею, что едет возок губернаторской! Но правду сказать, его несколько и извинить можно: в такую вьюгу и густую мятель, какая теперь на дворе, немудрено хоть кому ошибиться. На сажень почти ничего вперед явственно не видно. Я и сам хорошохонько обманулся. Но постой! я расскажу вам все дело по порядку. Подхватя его к себе в сани, ну я скакать вдоль по слободе, и в помышлениях, как мне встретить губернатора и что говорить, выезжаю совсем из города. Но как губернатора не было и в появе, то спрашиваю я этого фалалея, где же губернатор?-- "Вон там, вон там впереди, говорил он мне: я его едущего в возке видел".-- Но подлинно ли ты его видел? спросил я.-- "Как же, сударь, подлинно; и давеча было светлее, и теперь только понесла такая густая мятель".-- Но где ж он, говорю я, остановившись?-- "Бог его знает! разве зачем-нибудь остановился; а видеть я его подлинно, хоть издали, а видел".-- Хорошо, брат; так постоим же здесь на месте и подождем. И по выходе из саней и стали мы устремлять свои взоры сквозь несомой ветром прямо нам в глаза прегустейший снег. Но как долго стремления его выдержать никак было не можно, то, завернув лицо свое от снега в шубу, говорю я ему: "Ну, смотри ж пристальней и не прозевай, брат, и скажи мне, как скоро увидишь". Не успел я сим образом, закутавши лицо свое в шубу, минуты две-три простоять, как закричал мой вестовой: "едет, едет! сударь! и вот возок его уже почти перед нами". Я глядь, и вижу действительно вблизи уже нечто едущее черное и большое, и обробев как баба, без дальнейшего рассмотрения, ров с себя скорей шубу, и как в самый тот миг то черное и большое поровнялось с нами, то второпях сочтя это действительно возком губернаторским, без дальнего откладывания и рассматривания хвать я с себя шляпу и отвесил ему пренизкой поклон. Но вообразите себе, государи мои, что было тогда со мною, как вдруг, приподнявшись и подошед ближе, вместо возка и губернатора увидел перед собою... чтоб вы думали?... большой воз сена. "Тьфу! какая пропасть!... махнувши обеими руками, закричал захохотавши я, где был у меня ум и разум, и возможно ли быть так слепу и так глупо обмануться!..." Не успели мы сего услышать, как все вдруг захохотали, и хохотали даже до слез сему смешному происшествию. Городничий сам, нимало за то не сердясь, хохотал вместе с нами и только что повторял: "что, братцы! был истинно такой грех со мною, и надобно было на ту беду иттить такому густому снегу, что и не можно было ничего и в самой близи рассмотреть явственно. Но правду сказать, как бы не рассмотреть, если бы были осторожнеё и не так обоих нас объяла торопливость. Уже мы с вестовым хохотали, хохотали сей общей нашей с ним ошибке".
Насмеявшись и нахохотавшись досыта сему смешному случаю, сказали мы наконец: "Что ж, братцы, не опять ли нам приниматься за прежнее свое дело?..." -- Чего долго думать! закричали все. Итак, давай опять становить столы, отыскивать карты и продолжать прежние свои игры в оные; но не проходило и десяти минут, чтоб не вспоминалось нам опять помянутое происшествие и мы опять, засмеявшись, начинали у городничего спрашивать: "Как же, братец, Антон Никитич, ты возу-та сена кланялся?" -- "Что, братцы! грех да беда на кого не живет! говорил он: лошадь то четырех ногах, и та вспотыкается, а мне, старику, немудрено было с заслепленными снегом глазами обмануться. Мне пуще всего жаль своего мундира,-- всего его измочил...."
Более часа проводили мы еще после сего в играх своих, смехах и хохотаньях, но губернатора нашего, которого велели смотреть уже не одному, а трем, и смотреть прилежнее, не было еще и в появе. Уже настало время ужинать, уже нам и есть всем захотелось, но его все еще не было. Итак, не хотя мучить домашних своих, велел я накрыть стол и подавать есть, и ну-ка мы скорее и без дальних чинов и кое-как ужинать, дабы опростать опять залу. Собрали наконец и со стола, и все мое семейство полеглось уже спать, но мы расположились все еще ждать; но как и опять прошло несколько часов и время перешло уже далеко за полночь, а губернатора все еще не было, то заключая, что конечно он и в этот вечер к нам, и может быть за вьюгою и метелью, не будет, решились все наконец разъехаться по домам и оставили меня одного дома.
Но что ж воспоследовало? Не успел я, раздевшись излегка, лечь в кабинете своем спать и все поугомониться, как прибегает без души вестовой и разбужает нас криком, что губернатор едет, а вслед за ним зашумела и повозка его действительно под окном у меня в воротах. Я рад тогда был, что не совсем разделся и что не погасили совсем огня. Итак, вмиг вздернув на себя кафтан, успел я еще губернатора встретить в сенях и провел его в свою назначенную для него гостинную комнату.
Как губернатор обошелся со мною совсем не гордо, а очень ласково и просто, то просил я его извинить нас всех, что мы его не встретили все по должности, сказывая ему, что мы к тому были готовы и уже трое суток его с часу на час в собрании здесь ожидали, и что все господа судьи с городничим и всю сию ночь пробыли здесь и за несколько только минут от меня поехали. И как он охотно их в том извинял, а извинялся еще и сам, что он поупоздал своим выездом и что его много и метель задержала, то спрашивал я его, прикажет ли он изготовить вечерний стол?-- "Ах нет, нет, мой друг! сказал он, пожалуй, не беспокойся! Я никогда не ужинаю, а чашку бы чаю охотно теперь выпил".
Сей тотчас у меня и поспел, ибо чайник с водою и не сходил с огня; а между тем, покуда его готовили и подавали и покуда разбуженный также городничий одевался, убирался и к нам без души приехал, и губернатор, стоючи у печки, отогревался, имел я случай с полчаса времени один наедине с ним беседовать; и эти полчаса не только нас друг с другом познакомили, но даже и сдружили так, что он по смерть свою был ко мне не только очень добр, но и отменно любил меня, а и я его почитал и любил искренно. Я нашел в нем человека умного, ученого, сведущего и охотника до наук и художеств, а притом весьма любопытного, и самого доброго негорделивого и ласкового характера; а как он и во мне, против всякого чаяния своего, нашел человека почти такого ж и во многих вещах с ним единообразного, то не успели мы с ним начать говорить, как слово за слово и вошли в такие разговоры, что нам обоим и перестать почти не хотелось, и мы готовы бы были проговорить всю ночь, если б не помешал нам прискакавший без души г. городничий, которого о добром характере, равно как о доброте и прочих судей, я уже успел губернатору с похвалою рассказать; а потому губернатор, будучи уже хорошего об них мнения, не только не взыскивал с него того, что он его не встретил, но желая лучше с одним со мною еще несколько поговорить, тотчас его от себя отпустил, говоря, чтоб он ехал с покоем себе отдыхать, да и прочих никого бы не тревожил, а явились бы они к нему поутру. Итак, оставшись со мною опять, и покуда внесли и совсем приготовили для его кровать, проговорил он со мною еще с добрую четверть часа и все о вещах ученых и любопытных; а наконец отпустил он меня досыпать остальную часть ночи и сам уединился.
Свободное копирование
