Итак, по приезде домой, первое мое дело было поспешить ответом моим к г. Наумову, и как при вопросе домашних родных моих о том, что они о сем предложении думают, услышал я, что и они во всем согласны с моим мнением и место сие почитают не только для меня безвыгодным, но даже и постыдным, то, не долго думая, сел я и начеркал ответ господину Наумову.
Как я легко мог заключить, что он в оригинале пошлет оной к князю Гагарину, то расположил я его так, чтоб отказ мой был колико можно менее оскорбителен для князя. Я, изъяснив в нем наиживейшим образом все чувствия моей благодарности за то, что князь удостоивает меня не только своим незабвением, но и попечением о моей пользе, говорил, что домашние мои обстоятельства никак не дозволяют мне на сей раз согласиться на предложение и к удовлетворению желания его сиятельства, и просил его, чтоб он извинил меня в том перед князем; однако не преминул стороною и мельком дать будто ему только, г. Наумову, знать, что между прочим и для того у меня нет дальнего желания определиться в сие место, чтоб не могло произойтить у меня с г. Опухтиным каких-нибудь неприятностей, могущих подать самому князю повод к некоторым неудовольствиям и досадам, и что я, привыкнув жить в деревне между друзей и со всеми мирно и согласно, и вести спокойную честную, независимую ни от кого и счастливую жизнь, охотнее хочу остаться в своей малой деревнишке, продолжая жить по прежнему и довольствоваться тем, чем судьбе угодно было меня одарить.
По отправлении сего письма к г. Наумову, и чувствуя себя равно как от некоего бремени освобожденным, перестал я о том и мыслить, а приступил к соответствованию на письма г. Нартова. Но как имел я то предубеждение, что почитал единичные письма, то есть, без приобщения к ним каких-нибудь сочинений, неловкими, что самое, а сверх того и неудобность к пересылке оных писем в Петербург, поелику тогда в ближних и малых городах почтовых контор еще не было и писем не принимали, а надлежало их всегда пересылать при оказиях в Москву и там отдавать уже на почту, а впрочем и самая дороговизна в пересылке оных, и удерживало меня от частого писания писем, и принуждало всегда не только их, но и самые сочинения переписывать мелко, на почтовой бумаге, и искать и дожидаться всегда каких-нибудь оказий в Москву,-- то и заключал я, что и в сей раз будет дурно, если не пошлю я при письме какого-нибудь сочинения; почему, выбрав, одно из заготовленных уже вчерне до моего отъезда в шадскую деревню, и переправив и переписав вскорости оное, приобщил к письму, написанному к господину Нартову.
Что касается до сего, то, изъявив в нем чувствования истинной благодарности за все лестные его обо мне отзывы и его к себе благорасположение, уведомлял я его о всех письмах и посылке, отправленных от меня к нему, и удивляясь ненолучению им оных, пересказывал ему вновь обо всем, случившемся у меня с князем Гагариным, и потом о нечаянной и долговременной моей отлучке в шадскую деревню, и заключил просьбою о продолжении его к себе дружества.
Отправив сие письмо при случившейся в Москву оказии, принялся я за прежние свои деревенские многоразличные занятия, и как тогда наступала уже глубокая осень, то спешил я воспользоваться способным еще сколько-нибудь временем к произведению в садах моих работ и дел, нужных и упущенных несколько чрез мою отлучку.
Свободное копирование
