Езда в Бобрики - 5

   По утру на другой день пошли мы опять ходить и весь день проходили, проговорили и проездили опять по местам разным. Я во все сие время примечал и рассматривал князя, и находил в нем чудной и странной характер.

   Казалось мне, что был он человек очень добродушной, неспесивой, однако не слишком далекого и острого разума, а притом в мыслях и предприятиях, не слишком основательным. Сии замечания обясняли мне уже очень многое и я не стал уже его поступкам удивляться.

   Казалось мне, что был он человек очень добродушный, но спесивый, однако не слишком далекого и острого разума, а притом в мыслях и предприятиях не слишком основательным. Сии замечания обясняли мне уже очень многое, и я не стал уже его поступкам удивляться.

   Я обедал и ночевал опять у него; но и в сей день не говорил он об определении меня ни слова, хотя я час от часу более примечал, что у Опухтина и на уме не было иттить в отставку, а неволею его столкнуть князю никоим образом было не можно, да и не было и повода и причины к тому; ибо, во-первых, оказал он ему очень многие услуги, и князь был бы неблагодарным, если б восхотел ему сделать некое неудовольствие; во-вторых, у князя, по доброте его души, не было столько и отваги, чтоб сие сделать.

   Одним словом, я сам в мыслях от князя того не требовал, и мне досадно было бы, если б он для меня сделал сему достойному человеку какое неудовольствие, который нес свою должность прямо исправно и рачительно и ничего дурного не сделал.

   Со всем тем не прошел и сей день без особливого происшествия. Князь удивил меня опять неведомо как одним странным предложением, а именно, не соглашусь ли я с ним ехать в деревню его Плавскую Сергиевскую для компании?

   Смешно мне это очень показалось!

   "И сюда-то, государь мой, -- думал я тогда сам в себе, -- я по-пустому поехал, а туда зачем таким ехать, истинно уже не ведаю. И так я недели две прогулял, а то еще недели три проездить по пустякам не знаю из какой благодати!"

   В таковых помышлениях вздумал я от него отмолчаться, и, спросив, долго ли он проездит, не сказал ни слова, и чрез то принудил догадываться, что я туда ехать не намерен. По счастию, он не стал более меня к тому принуждать, а то была бы для меня новая и великая комиссия.

   В воскресенье, т.е. в самые заговины, поехали мы наконец в Богородицк, и заезжали обедать к Полунину Федору Ивановичу, особе особливого примечания достойной.

   Он жил, как небогатый дворянин, в своей изрядной деревушке, почитался великим экономом; но в самом деле был хитрый, пронырливый, лукавый, лицемерный льстец и корыстолюбец и, происходя из низкого рода, умел правдами и неправдами нажить себе именьице и подбился рассказами своими князю в любовь и благоволение.

   Тогда приезжал он нарочно в Бобрики звать князя к себе на перепутье и угощал его и всех нас всячески, водил по своему саду и заговорил всех нас своими баснями.

   По приезде в Богородицк, который мне впервые тогда видеть и узнать случилось, обходили и осмотрели мы также все места. Князю надлежало тогда и тут закладывать маленький дворец и церковь, и он показывал мне все сделанные к тому приготовления.

   Сим занялись мы почти до самого ужина, и я даже устал ходючи с князем, и как уже не предусматривал в замечании всего дальней надобности, то мне все сие начало уже и прискучивать, и я стал уже помышлять о том, как бы скорей убираться домой, видя, что толку никакого нет и не будет.

   План волости Богородицкой, для смотрения которого я более в Богородицк ехал, был огромный и так велик, что мне не было и способа и места его рассматривать; к тому ж никто меня к сему и не побуждал.

   Мы видели его лежащим в превеликом выдолбленном бревне, в магазине, и князь не сказал мне ни слова, а мне и подавно не было нужды самому набиваться на труд, великую мне задержку учинить могущий. Между тем ждал я, что мне князь скажет, и готовился уже проситься домой, но, по счастию, князь и сам не замедлил.

   Ввечеру, выждав свободное время, сказал он мне:

   -- Пойдем-ка, сударь, походим!

   Я тотчас догадался, зачем он меня зовет, и не сомневался, что хотелось ему со мною поговорить наедине, в чем и не обманулся.

   Он, отведя меня от дома опухтинского, где он остановился, на несколько десятков сажен на лужок подле насаженной березками главной от колокольни аллеи, и видя, что мы были одни, начал со мною обясняться.

   -- Говорил я, -- сказал он мне, -- с Опухтиным и спрашивал его; но он отдумал иттить в отставку и намерен побыть еще года два при своей должности для оплаты долгов своих; а вы видите сами, что мне по неволе отставить не можно: он так много трудился в приведении волостей сих в порядок, и мне совестно сделать ему какое-либо неудовольствие.

   Кровь во мне взволновалась вся при услышании сих слов. Я хотя и предвидел все сие и к отказу сему готовился, однако дух мой не мог никак, чтоб не смутиться несколько в сию решительную и критическую минуту.

   Со всем тем я имел столько еще над собою власти, что, не подав ему ни малейшего знака неудовольствия и не сказав на сие ничего, дал ему волю продолжать далее свою речь.

   -- Со всем тем, -- продолжал он, -- будьте вы уверены и поверьте мне как честному человеку, что как скоро он пойдет в отставку, то никого иного сюда не определю, кроме вас.

   Услышав сие, поклонился я ему и начал обясняться, говоря, что я сего места не искал и не просил и нимало не добиваюсь того, чтоб для меня сделано было г. Опухтину какое неудовольствие и он против хотения был бы отрешен от своего места.

   -- Нет, ваше сиятельство! -- продолжал я. -- В таковом бы случае я и сам не согласился бы иттить на сие место, ибо вы могли бы то же и со мною сделать; а я с охотою возвращусь в прежнее свое уединение, где до того времени был доволен своим жребием, да и впредь надеюсь быть довольным.

   Приятно было весьма князю сие услышать, и сколько смущался он до того, по доброте души своей не зная как мне сказать отказ, о котором заключал, что будет мне натурально неприятен, столько обрадовался, вдруг услышав такой мой отзыв.

   Он похвалил образ и расположение моих мыслей и совестился неведомо как, что навлек на меня труды и хлопоты по-пустому, и не находил довольно слов к изъяснению мне о том своего сожаления. Но я тотчас пресек сие, сказав:

   -- Что касается до сего, то, пожалуйте, ваше сиятельство, тем не беспокойтесь; труд сей был не велик и для меня ничего не значащий; к тому ж езда сия доставила мне случай взглянуть на свою епифанскую деревнишку; следовательно, была не совсем пустая и для меня неотяготительна.

   Князь был и сим отзывом моим, как казалось, очень доволен, но вдруг потом предложил мне еще вопрос, меня крайне удививший. Он сказал, что ищет он купить еще для государыни в степных местах деревню душ в тысячу. Итак, ежели найдет, то не соглашусь ли я туда ехать осматривать и над тою бы я мог получить дирекцию.

   Смутился я вновь, сие услышав, и воскликнул в духе сам в себе: "Вот то-то, право, хорошо, и не горчица ли сущая после ужина?" И, недолго думая, сказал ему на то отказ совершенный, говоря прямо, что я нимало не намерен не только по пустякам ехать осматривать, но и быть там управителем.

   Он удивился, услышав мой отказ, и спрашивал тому о причине; и тут-то я имел случай обяснить ему то, какого сорта я человек и сколь мало помышлял о таких делах и вещах. Да и в самом деле, правление тысячью душами было бы для меня уже слишком низко и постыдно и нимало некстати. Все его убедительные причины, которыми начал было он меня стараться убаивать {Убаивать -- уговаривать; отбаить -- отговорить.} и к тому преклонять, опроверг я очень скоро и не хотел о том и слышать. Наконец, начал он говорить о описании волости. Тогда предложил я ему, каким образом намерен было я был оное учинить, но как тогда делать мне уже нечего, так уволил бы он меня домой.

   Совестно было уже ему, да и не можно меня удерживать, и он принужден был на отъезд мой согласиться. Совсем тем описание волостям, сочиненное мною, иметь ему весьма хотелось и как я показал ему прожект оному, то он так им прельстился, что стал просить меня, не могу ли я оное сочинить дома и не дам ли ему записки о том, что мне для обяснения всего к тому знать потребно.

   -- "Хорошо! сказал я; ежели мне когда дозволит время, так испытаю ему сделать сию услугу и не премину доставить к нему записку о том, что мне знать для того нужно", чем он весьма был и доволен, хотя в самом деле на уме у меня было совсем не то; но я всего меньше намерен был предпринимать сей труд в пользу других и по пустому. Сим тогдашний разговор наш и кончился.