С наступлением месяца мая начал я уже пристальнее помышлять о московской поездке, и хотя от князя Гагарина не было еще никакого слуха, но я почитал езду свою тем необходимейшею, что в Москве побывать мне и для других нужд было надобно.
Итак, предполагая отправиться в сей путь непосредственно после нашего праздника, за нужное находил я побывать до того времени в Серпухове и повидаться еще раз с межевщиком, узнать об обстоятельствах нашего дела и можно ли мне будет отлучиться в Москву. К сему побуждало меня наиболее то, что по слухам, поверенные и управители Нарышкинской волости приезжали из Москвы и со многими помирились, а мне не давано было о том ничего знать, что меня не только удивляло, но несколько и тревожило. Обо всем том хотелось мне распросить и распроведать, Брат Гаврила Матвеевич согласился съездить со мною в сей раз вместе. Итак, назначили мы к тому мая 1-е число, и туда ездили.
Езда наша имела успех вожделенной. Мы застали межевщика нашего т. Золотухина дома, с ним виделись и обо всем переговорили. Удовольствие наше было великое, когда услышал я, что дела наши находятся в хорошем положении, и что мне от волостных нет никакой опасности.
Они открылись уже сами межевщику, что у них писцовой дачи очень мало и в писцовых книгах есть ошибка, и потому не было ни малейшего сомнения в том, чтоб они не помирились. Впрочем межевщик давал мне волю отлучиться куда хочу и просил сделать его своим приказчиком, или поручить ему свое дело.
Приятно было мне его к себе благоприятство и я желал, чтоб было оно нелестное. Я открыл ему причину, для которой хочу ехать в Москву и он советовал не упускать сего случая. Итак, в полном удовольствии расстались мы с ним и поехали домой.
Но сей день назначен был к доставлению мне и другого еще удовольствия. Не успели мы выехать из Серпухова, как повстречались с волостным ченцовским поверенным; был он уже не прежний беззубой Лобанов, а другой из волостных подьячих, именем Иван Александров.
Я остановил его, чтоб поговорить с ним о нашем мире, и как обрадовался увидев, что он к миру был очень склонен и хотел помириться с нами на прежних границах, а просил только прудовой берег и столько на нем места, сколько надобно было для положения на нем рубежа, на что и нам склониться очень было можно. Коротко, мы условились уже с ним, чтоб в последующий день прислать поверенных и подать мировую сказку, и поехали домой с полным удовольствием, льстясь скорым уже и вожделенным окончанием сего толь долговременного, скучного и хлопотливого дела.
По приезде своем, на другой день опечален я был несколько болезнию моего большого сына Степана, занемогшего горячкою, и как думать надобно, от простуды.
Между тем продолжал я упражняться в прежних своих делах, а особливо в переписке набело книги моей "О благополучии", и спешил тем всячески, чтоб успеть переписать первую часть до отъезда моего в Москву. Однако не так сделалось, как я думал. Промыслу Господню угодно было призвать меня в столицу сию гораздо прежде, нежели я думал, а именно:
Свободное копирование
