В наступивший после того день, равно как нарочно для умножения моей опасности от прилипчивых болезней, был и со мною особливый случай.
Не то ездивши к г. Руднему в открытых санях, не то от другого чего, однако заболела у меня голова, стал показываться жар и сильное и частое биение пульса. При опасении давничнем горячки трогало меня сие очень, а особливо в рассуждении появившихся в доме болезней.
Однако я недолго медлил, а тотчас приступил к новому моему предохранительному в таких случаях средству, которым я уже много раз себе помогал, а именно, сверяя бумажку и щекоча ею в носу, принужил себя чихнуть и повторил сие раза два. И мне удалось и в сей раз тем себе помочь; удары, произведенные чиханием во всей крови, в состоянии были остановить скорость ее движения и уменьшить чрез то начинающийся жар, а чрез то и боль головная уничтожилась.
Таким образом имел я вновь случай удостовериться в полезности сего, мною нечаянно примеченного, весьма полезного врачебного способа и сожалел вновь, что многие не хотят и не стараются приучить себя к такому принужденному чиханию.
Теперь надобно мне заметить одну учиненную мною около сего времени выдумку. Печь в моем кабинете была кирпичная и складенная фигурно и довольно хорошо. Я сначала белил ее все мелом на молоке и по нему расписывал сперва красным сандалом {Сандал -- дерево из рода крушины, идет на краску.} раковинами и картушами {Картуш -- виньетка.}, но как она замаралась, то выбелили ее около сего времени вновь, и мне вздумалось расписать ее разными красками и разбросанными по всей печи цветочками. Чрез сие получила она еще лучший вид; а в сие время нечаянно вздумалось мне полошить ее зубом, и я увидел, что сим средством можно и на всю ее навесть лоск и придать ей тем красы еще больше. Она стала как фарфоровая и так хороша, что не уступала почти кафленой {Кафленная -- кафельная.}. Краски распускал я на обыкновенной камедной {Растительный клей.} воде.
Впрочем, как около сего времени святки начали проходить, то принялись мы за прежние упражнения и начали возобновлять малые свои философические разговоры, и более потому, что в сие время гостила у нас дочь госпожи Иевской, Елизавета Семеновна.
Сия, наслышавшись от моих учениц о наших разговорах, желала охотно и сама оных послушать. Для меня было сие очень приятно и материя в сей вечер случилась по порядку очень важная. Я изъяснял детям причину и намерения, для которого свет создан и начальные и важнейшие понятия о воплощении и искуплении христовом; однако гостья наша что-то не весьма охотно слушала.
Свободное копирование
