Приготовления к моему отъезду в эмиграцию начались уже осенью 1973 года.
В одну из своих поездок в Александров я встретился с Осиповым. Он мне предложил подписать какую-то петицию. Так себе. Петиция как петиция. Кажется, с протестом против ареста кого-то и где-то.
Через несколько дней Глеб, будучи у нас, спросил: «Что это вы подписывали? Вчера передавали по радио». Жена всплеснула руками: «Господи! Это какой-то одержимый!»
Вообще говоря, это был редкий случай, чтобы человек подписывал петицию через месяц после освобождения. Помню, как-то жена мне сказала: «Если не можешь жить более или менее спокойно, так уж лучше уезжай!»
Действительно, ей-то зачем мучиться. А что меня опять посадят, у меня не было ни минуты сомнения. И вот начались приготовления к эмиграции.
Через несколько дней после возвращения в Москву я позвонил по телефону Сахарову. Я был обязан сделать это: человек был у меня на процессе, обратился потом от своего имени в Президиум Верховного совета с просьбой о моем освобождении. И вообще великий русский гуманист. Я считал за честь быть с ним знакомым.
Был у него в сентябре. Телефон. Андрей Димитриевич мне сказал: «Это Чалидзе. Хочет с вами говорить». Чалидзе в это время уже жил в Америке.
Начался разговор с Чалидзе. Он поздравил меня с освобождением. И тут я впервые заговорил об эмиграции. Я попросил его связаться с отцом Александром Киселевым и попросить его устроить мне вызов в Америку. Через некоторое время я получил известие (уж не помню, от кого), что отец Александр — политическая фигура, поэтому удобнее, если такой вызов мне пришлет архиепископ Иоанн Шаховской.
Свободное копирование
