Прекращение чумы - 6

   И самый ноябрь месяц провели мы таким же почти образом, сидючи наиболее дома и находясь в таком же почти страхе и опасении от чумы, а хотя кое-куда и ездили, но очень редко.

   С яблоками своими, которых, как я упоминал, родилось в сей год много, не знал я что делать. О посылке их для продажи в Москву и помыслить было не можно. Если б покупали там и по рулю яблоко, так не можно б было на то отважиться.

   А как деньги, а особливо медные всех прочих вещей были тогда опаснее, то для самого того не отваживались мы никак посылать их и по деревням для продажи. Дома же у нас никто не покупал. Итак, принуждены мы были сберегать их кое-как уже дома, а из слабых испытывали делать сидр, но успех в том имели невеликой.

   Впрочем, как месяц сей был осенний и такой, в котором не было уже никаких садовых надворных работ, и принужден я был более сидеть в тепле и искать домашних упражнений: издавна же наилучшим упражнением в сие скучное время было у меня писание и сочинение чего-нибудь; -- то и в сей год в особливости занимался я в сие время оным и успел написать много кой-чего в течении сего месяца. А именно, разохотившись писать в Общество Экономическое, заготовил я для отсылки туда целых три пьесы.

   Первая была вообще "О садах и заведении оных", а особливо о посадке дерев. Другое было небольшое, "О истреблении костеря из пшеницы", а третье и знаменитейшее из всех,-- о новом своем "хмелеводстве", с рисунками, которое вылилось так велико, что я принужден был разорвать его на трое. Кроме того, занимался я продолжением сочинения давно уже начатой второй части "Детской философии", и успел сию часть кончить и начать переписывать.

   Всеми сими сочинениями занимался я обыкновенно только в утреннее время, вставая задолго до света и продолжая дело сие до обеда и покуда еще голоден, а после обеда занимался я более чтением исторических, экономических и духовных книг; а по вечерам опять либо писал, либо что-нибудь читывал, а особливо в те дни, когда случалось у нас бывать старичку, деду жены моей, для которого наилучшая была у нас забава, когда читывал я ему что-нибудь хорошенькое и полезное.

   Кроме сего достопамятно, что и в течении сего месяца, по неотступной и несколько раз повторяемой просьбе господина Щербинина, принужден я был принять деревню его Якшино в свое смотрение и в оную, несмотря на всю опасность, ездить выбирать там приказчика и старосту и делать разные распоряжения.

   Наконец, памятен мне сей месяц одним смешным и вкупе крайне досадным происшествием, случившимся в нашей фамилии.

   Случилось сие в самую середину сего месяца, как, сидючи однажды под окном своим, увидел я бегущую к себе двором тещу брата моего Михаила Матвеевича, и по прибежании ко мне в кабинет, упавшую к моим ногам и на полу растянувшуюся.

   Поразился я таковым явлением и, не зная чтоб это значило, поднимая, спрашивал ее о причине; но она только вопияла:

   -- "Помилуй, батюшка, защити бедную меня от зятя. Бестия, прибил моего слугу и меня самую со двора гонит!".....

   Удивился я сему случаю и тотчас догадавшись, что всему тому была причиною излишняя рюмка, выпитая моим братцем, а может быть и самою сею его малорослою тещею, до чего была она также, по подьяческой своей природе, охотница, побежал тотчас к нему, и нашел там превеличайшую сумятицу и ссору совершенную, не только братца своего начал всячески тазать и бранить, но и развел их, уведя боярынь к себе в дом и оставив его одного пьяного колобродить.

   Наутрие, приходивши опять к нему, до того довел я его своими уговариваниями и даже просьбами, со слезами, о том, чтоб он употреблял менее горячих напитков, что он дал мне в том клятвенное обещание и пришел ко мне просить у тещи и жены своей прощения; что и преподало мне способ к прекращению между ими ссоры и к восстановлению в семействе их опять спокойствия.

   Между тем в конце сего месяца обрадованы мы были до бесконечности известием, что в Москве поветрие начинало мало-помалу ослабевать и утихало уже приметным образом.

   Нашлись также тогда везде списки о умерших в ней, во все летние месяцы, чумою, и по оным погубила она в месяце апреле 744, в мае -- 857, в июне -- 1099, в июле -- 1708, в августе -- 7268, в сентябре -- 21401, в октябре -- 17561. Всего по ноябрь месяц 50632 человека. А деревень, в одном Московском уезде, заразилось 216, умалчивая о прочих уездах и провинциях. А сколько народу померло в Москве в ноябре и всего всех везде, было нам неизвестно, а думать надобно, что чума в сей раз похитила у нас около ста тысяч человек, когда не более.