Весна - 7

   С наступлением месяца июня, имел я удовольствие видеть и вторую мою работу вчерне оконченною и "наказ" мой сочиненным, также обнять брата моего Гаврилу Матвеевича, возвратившегося из Петербурга.

   Я очень был рад, что подъехал он к сему времени и межеванью, и ласкался надеждою получить от него себе какое-нибудь вспоможение; ибо он был хотя моложе прочих, но рачительное, проворнее и осмысленнее нежели они оба.

   Я не преминул сообщить ему также свою тайну и взять с него также клятву о неоткрывании оной никому, и он даль мне ее охотно.

   Не успело сего произойтить, как и коснулось уже дач моих межеванье, однако не здешних, а Калитинских, в Коширском уезде, и я принужден был несколько недель ездить туда почти ежедневно и хлопотать по межеванью.

   Ибо как межеванье никогда не приходило так дружно, чтоб вдруг началось и вдруг бы одним разом и окончилось, а ко всякой даче сперва по нескольку раз прикасалось только бочком, при обмежевании дач снежных и соседственных, и по окончании всех тех и нередко чрез долгое время после того доходила, наконец, и до ней очередь, и она обмежевывалась совершенно. То подобное тону случилось и с сею моею дачею: несколько раз межеванье оной начиналось и опять пресекалось, то есть при обмежевывании соседственных дач.

   И как по известному мне в даче моей великому недостатку необходимость заставляла меня связать ее со всеми соседственными дачами спорами, то принужден был я всякий раз, когда ни прикасалось к моей даче межеванье, туда без души скакать, терпеть труды и беспокойствы, провожать на ветре и на жару многие дни и часы, и нередко в тщетном и всего досаднейшем пустом чего-нибудь ожидании; а потом хлопотать с соседями и межевщиками, заводить против воли и хотения со всеми соседями и единственно для того споры, что не откроется ли где в соседственных дачах примерная земля и недостаток мой не мог ли б награжден быть из оных, и в намерении, чтоб в противном случае от всех своих споров отказаться и оные паки уничтожить.

   Извиняться в том пред соседьми необходимостью производить споры сии, ни мало с ними не ссорясь и не браняся, а шутя и смеяся с ними и с межевщиком, который случился тогда быть человек очень добрый и мне знакомый, а именно самый тот г-н Хвощинский, с которым я имел уже дело, и который был после в Тамбове губернским прокурором и мне всегда благоприятствовал.

   И как межевщик сей давал во всем мне совершенную волю, и я делал, что хотел, то, проводив в сих разъездах, спорах и разных межевых хлопотах весь почти июнь месяц, отстал от всех других почти дел и впрах измучился.

   Но чем бы, выдумали, награжден я был за все сии многочисленные хлопоты и труды?-- ничем иным, как только неизреченною досадою на самого себя, что я был, при всем бдительности своем, так неосторожен, что при сень случае, не узнав брода сунулся в воду, и всем тень дело свое испортил, или"по крайней мере все хлопоты и труды свои потерял по пустому.

   Ибо действительно вышло наконец, что я все сим споры предпринимал по-пустому и без всякой для себя пользы, почему и принужден был все оные опять оставить и уничтожить, а остаться при границах прежнего своего владения и при всем своем оказавшемся недостатке.

   Причиною всему тому была не столько ошибка моя, сколько одно особое обстоятельство, которое мне было в точности неизвестно и в заключениях моих о котором я ужасно как обманулся, да и не обмануться не мог никак по случайному стечению всего в сем деле.

   Я вам в прежних моих письмах упоминал, что дача сия была у меня еще в прошлом году измерена, снята инструментом на план и аккуратно исчислена, и я не наугад заключал о своем недостатке, а казалось с достоверностью совершенною; ибо по крепостям моим следовало нам, с соседкою Марфою Маркеловною, иметь земли на 100 четвертей, а ее и половины столько не было.

   Но дача сия была как-то в старину разделена на две половины, и одна половина следовала нам, а другая другим двум гг. Бакеевым, Тихону Васильевичу и Силе Борисьевичу. Половинами сими и владели мы розно, да и писаны они в писцовых книгах половинами; итак, что иное можно было заключать, что и их половина была точно такая ж, как и наша, а особливо, когда при обходе своей половники, ибо их измеривать мне было не можно, видел я по глазомеру, что и у них столь же земли во владении, сколько у нас было.

   Но что ж вышло? Не успел межевщик всю дачу нашу обмежевать, как по обыкновению сталь требовать, чтоб все мы подавали ему о количестве следуемой нам по крепостям земли сведения....

   Я тотчас свое приготовил, но как долженствовало его сообщить с таким же и от других господ Бакеевых, то посылаю я к поверенным их сказывать, чтоб они сведение писали, или приносили ко мне свои крепости для написания оного.

   Но как я вздурился от досады, когда они, явясь ко мне, сказывают, что им писать сведения своего не с чего; что у них крепостей нет, что они у их господ в Москве, что они много уже раз о присылке их к господам писали, но они все еще к ним их не присылали.

   Господи, как мне тогда досадно было на сих господ их! Я хотя за верное полагал, что и по их крепостям надобно и в другой половине дачи столько же быть сколько у нас, т. е. 100 четвертей; однако надлежало в том удостовериться крепостями.

   -- Да что ж они там думают и спят? закричал я, и по сю пору прислать не могут, а кажется Тихон Васильевич и сам еще сенатский секретарь н знает как это надобно!

   -- Бог их знает! ответствовали поверенные мне.

   Но как крепости их были необходимо надобны и надобны вскоре, то другого не нашел я, как написать письмо о том к Тихону Васильевичу и велеть послать оное к нему с нарочным человеком в Москву.

   Но вообразите себе, что изволил господин сей написать в ответ о том к своим поверенным! Он предписывал только им, чтоб они ни в какие споры и ни с кем не входили (хотя сие было уже слишком поздно, ибо споры все были сделаны), о себе же говорил, что он ни с кем ссориться не хочет, а крепости-де привезет с собою мать его, которая нынешним летом в деревню будет.

   Господи! как я тогда взбешен был и как мысленно ругал г. Бакеева, нерассудившаго нимало того, что межевщику не ждать же было стать приезда его матушки, которая, Бог знает, когда еще с Москвы съедет, и до тех пор дела своего не делать.

   Побранив и поругав его в мыслях, думал я, что другого не оставалось мне тогда делать, как, севши в коляску, скакать самому в Серпухов в межевую контору и там, из имеющихся в ней списках с писцовых книг, выправиться самому, сколько четвертей в другой половине сельца Калитина, которая была у них во владении, дабы, удостоверившись в том, можно было смело и без крепостей подать сведение. Итак, недолго думая, велел я запречь лошадей и в Серпухов поехал.