Разные происшествия - 8

   Вскоре за сим должен я был съездить еще за Серпухов, в Малоярославецкий уезд, для межеванья. У тетки Матрены Васильевны Арцыбышевой была там деревня Новики, и как пришло туда межеванье и произошли споры от дач княгини Дашковой, то просила меня тетка съездить в сию деревню и взять сие межеванье под свою опеку. И как мне не хотелось отказать ей в сей просьбе, то я туда и ездил, и учинил там все что только было мне можно.

   Насмотревшись и тут всего происходящего при межеванье и получая час от часу множайшее понятие об оном, предвидел я, сколь великая надобность для всякого владельца была в том, чтоб знать наперед верно все количество владеемой им земли, дабы располагаясь по тому можно было так уже и поступать при межеванье.

   А как такого ж межеванья скоро ожидали мы уже и у себя, а из всех из нас никто не знал сколько у нас земли действительно во владении, и примерли в ней против дач будет или недостаток, то сие начинало меня уже очень озабочивать и побуждать мыслить о том, как бы мне всю дачу и земли свои предварительно вымерить и узнать точное количество земли в них.

   Сие не инако можно было учинить, как чрез снятие всей дачи на план. К снятию же сему потребна была необходимо астролябия. Сию хотя и имел я у себя домашнюю, но как шадское измерение, при котором она употреблена была, доказало мне, что она весьма еще несовершенна, и с нею только намучишься довольно, а дела не сделаешь, потому что она удобна была к сниманию на план одними только углами, при чем малейшая неверность и неакуратность могла все дело портить, то и стал я думать и помышлять о том -- нельзя ль бы смастерить себе иную, лучшую и надежнейшую, и такую, которая бы снабжена была и компасом, и которою бы можно было землю снимать и по румбам.

   По счастию мне и удалось придумать как сие сделать, и изобресть такого рода астролябию, которая по дешевизне своей и особому сложению достойна была особливого замечания. Обрадуясь сей выдумке, приступил я тотчас к делу. И оба мы с замысловатым столяром своим были столь прилежны, что в немногие дни и смастерили себе такую астролябию, какой лучше требовать было не можно.

   Вся она сделана была дома и вся и с штативом своим, кроме стрелки, не стоила мне ни копейки, а действовала так верно и так хорошо, что я не желал иметь лучшей и был ею очень доволен. Стрелкою к ней снабдил меня друг мой г. Гурьев, достав ее для меня от межевщиков.

   Не успел я снабдить себя сим нужным инструментом, как приступил действительно к снятию всей своей дачи и разных частей ее на план и занимался тем во все праздное время, которое я имел в течение июня месяца; но время к тому и досуга имел не много.

   Так случилось, что мне многие дни надлежало быть от дома в отлучке и заниматься премножеством межевых настоящих хлопот, по просьбе такого человека, которому нельзя было в том отказать, и которому и сам я за удовольствие поставлял помогать и жертвовать всеми приобретенными мною в сих делах знаниями и способностями, а именно:

   Возвратился около самого сего времени друг и наилучший сосед мой, Иван Григорьевич Полонский, из Петербурга. Он ездил, как выше упомянуто, туда лечиться у Ерофеича и вылечившись приехал теперь назад и тотчас прислал ко мне с уведомлением.

   Я тотчас полетел к сему любезному для меня человеку и обрадован был очень, нашед его несравненно в лучшем состоянии пред прежним.

   Он показывал мне списанный нарочно портрет с сего славного врача и рассказывал множество всякой всячины об нем, и как вместе со мною съехались и многие другие его соседи и знакомцы, то весь тот день провели мы очень весело.

   Не успел г. Полонский возвратиться в дом, как озабочен был досадными хлопотами; с одной стороны, приближалось к дачам его и начиналось почти межевание, при котором, по запуганности обстоятельств с дачами и землями его сопряженных, предусматривал он многие для себя и неприятные хлопоты, при которых нужна была великая расторопность, да и практическое в межевых делах знание, в каком был ему недостаток; а с другой стороны, иные необходимые нужды и обстоятельства требовали его от дома отсутствия и принуждали немедленно ехать в Москву и потом еще и далее в шуйские свои деревни.

   Все сие так его стесняло, что он не знал, что делать, и другого не находил, как просить меня как своего друга помочь ему в сей нужде и принять все хлопоты по его межеванию на себя, и чтоб мне собою заменить его собственное присутствие. И как он был о знании и честности моей удостоверен, то вверял мне всю судьбу своих дач и хотел быть всем доволен, что я ни сделаю.

   При таких обстоятельствах, как можно было мне не принять сего предложения и отговориться? Напротив того, я сам был еще рад, что имел случай услугами и трудами своими возблагодарить ему за всю его ко мне дружбу и благоприятство и доказать тем, сколь искренно и нелестно я люблю оного, а желал только, чтоб в стараниях моих имел я успех вожделенный.

   И подлинно, не успел я возвратиться к себе в дом, а г. Полонский уехать в Москву, как прислала жена его ко мне с просьбою, чтоб я приезжал как можно скорей к ней для межевания. Я и поскакал тотчас к ней верхом и вступил в порученное мне дело. Но, о сколько хлопот навело оно мне!..

   Продолжилось оно с разными переездами более двух недель сряду. Несколько раз принужден я был к ней приезжать и, бросая все собственные свои дела и нужды, проживать у ней иногда дни по два и по три и не только таскаться ежедневно с утра до вечера по полям, и по горам, и буеракам, но терпеть и скуку, и досаду, и самое беспокойство от жаров и солнца, а не один раз от бурь и проливных дождей, захватывавших нас в поле.

   Но всего того было не довольно, но обстоятельствы дач и земель его были действительно так спутаны и так сумнительны, что я принужден был употреблять все свое знание и все искусство, и наивозможнейшую расторопность, и даже самые иногда тончайшие хитрости к спасению его земель от захватывания посторонними, и к недопущению до споров и тому подобного.

   И как дело должен был иметь я не с одним, а со многими и разными владельцами, острившими на земли г. Полонского свои зубы, а притом с двумя хитрыми землемерами, то и принужден я был при многих случаях извиваться ужем и жабою, употреблять и волчий рот, и лисий хвост; не один раз вставать до света, трудиться над бумагами, черчением и вычислениями до полуночи; скакать без памяти из одного места в другое, разъезжать по всем знакомым и незнакомым соседним домам; бывать совсем в неприятных для меня компаниях и иных упрашивать, других уговаривать, иным предлагать умышленные советы и всех, кого надобно было, разными средствами наклонять к тому, что все сии хлопоты и труды не были тщетными; но мне удалось не только спасти все земли, находившиеся во владении у г. Полонского, из коих он многие почитал за потерянные, но доставить ему еще некоторые вновь во владение и тем превозойтить все его чаяния и ожидания, а при всем том и обоих землемеров, из коих один был г. Хвощинский, а другой г. Рославлев, сделать себе хорошими друзьями.

   Все сии хлопоты так меня заняли, что я во все течение июня месяца, кроме обыкновенных хозяйственных дел, успел только разбить и основать большой цветник пред окнами нового дома.

   Все сии хлопоты так меня заняли, что я во все течение июня месяца, кроме обыкновенных хозяйственных дел, успел только разбить и основать большой цветник пред окнами нового дома.

   Наконец, ознаменовался сей месяц двумя печальными происшествиями, случившимися в течение оного.

   Первое была жалкая кончина одной недальней родственницы тещи моей, г-жи Вяткиной, сестры Ивана Афанасьевича Арцыбышева. Она была вдова и жила с своею дочерью, милою и любезною девушкою, бывшею уже невестою, в своей коломенской деревне, и так была несчастна, что собственные ее люди, под видом разбойников, вломились к ней в дом и истиранив зверски, убили ее и с дочерью бесчеловечным образом, злясь на нее за то, что она к ним несколько строга была, и которых нам очень жаль было.

   А вторая -- состояла в переселении в вечность нашей милой и любезной Ивановны, той доброй и услужливой старушки-немки, живущей в Ченцове, которая так много любила нас и нами была любима, и играла при сватовстве моем ролю свахи. Она умерла от старости и болезни, н нам ее так жаль было, как родную. Обе мои семьянинки проводили ее на вечное жилище, и оросили гроб ее своими слезами, а меня не случилось тогда дома.