Академия

Академия

Сколько чувств будило здание Академии. Музей, скульптуры, темные коридоры, а там где-то внутри и школа, связанная со многими любимыми именами… Удастся ли попасть туда?

Летом 1893 года работа с И.И. Кудриным в Музее Академии. Перерисованы все головы, которые ставятся на экзамен. "Не увлекитесь тушевкой, — учит Кудрин, — главное, покажите, как строите".

На экзамене голова Антиноя, сделал, что мог. Прихожу узнать. В вестибюле встречает Новаренко и начинает утешать: "Не в этом — так в будущем году". "Неужели провал?". "В списке нет вас". Но тут же стоит швейцар Академии Лукаш (мы его очень любили) и укоризненно усовещивает Новаренко: "Чего смущаете, раньше, чем говорить, прочли бы список". Принят и даже хорошо!

Головной класс — профессора Лаверецкий и Пожалостин. На ближайшем экзамене перевод в фигурный. Там Чистяков и Залеман. Чистяков за Аполлона перевел на следующем экзамене в натурный. А сам во время работы как закричит: "У вас Аполлон-то француз, ноги больно перетонили".

В натурном Виллевальде, всегда в форменном фраке, всех хвалящий. Помню, как один расхваленный им академист получил на экзамене четвертый разряд. Пошел жаловаться: "Как же так, профессор, вы так хвалили?". "Ну что ж, у других еще лучше было". За эскиз "Плач Ярославны" — первый разряд. Тогда же эскизы: "Святополк Окаянный", "Пскович", "Избушка пустынная", "На границе дикий человек", "Пушкари", "Вече"…

Старая Академия кончилась. Пришли новые профессора. Встала задача: к кому попасть — к Репину или к Куинджи. Репин расхвалил этюды, но он вообще не скупился на похвалы. Воропанов предложил: "Пойдем лучше к Куинджи". Пошли. Посмотрел сурово: "Принесите работы". Жили мы близко — против Николаевского моста — сейчас и притащили все, что было. Смотрел, молчал, что-то будет? Потом обернулся к служителю Некрасову, показал на меня и отрезал коротко: "Это вот они в мастерскую ходить будут". Только и всего! Один из самых важных шагов совершился проще простого. Стал Архип Иванович учителем не только живописи, но и всей жизни. Поддержал в стремлении к композиции. Иногда ругал, например, за "Поход", а потом вернулся: "Впрочем, не огорчайтесь, ведь пути искусства широки — и так можно!".

[1937 г.]

"Октябрь", 1958, № 10