Впрочем, во время помянутого разъезжания по полям и смотря на них и на распашные земли, не мог я надивиться завистливости и любостяжанию тамошнего народа и ужасному в распашке земель беспорядку. Всякий захватывал более и далее сколько мог, но как же?... Очертив себе превеликую округу, и распахав в ней лоскуток, считает, что вся округа уже его, и никто у него ее не трогай и в его округу не ходи, хотя бы он ее и в двадцать лет распахать был не в состоянии.
Такие очерченные округи были не только у всякого господина, но и у всякого мужика особые. Но того было еще не довольно, что они сим образом все поле испестрили, и была тут и пашня, и покос, и кавыл, и яровое, и рожь и все вместе; но несмотря на всю строгость делаемого законами запрещения, лезли все еще далее в степь, и где-таки кому вздумалось, там посреди степи и ну пахать, а чрез то и испещрена была сия ближняя степь ужасным образом.
Предприяв помянутое намерение, не стад я долее медлить, чтоб не жить там по пустому, но составив некоторый род межевой команды своей для ношения астролябии и прочей межевой сбруи, пустился с братом и прикащиком на сию работу.
Мы препроводили в сем измерении и снимании на план ситуации того места несколько дней сряду, и работа сия была мне в сей раз не только трудна, но крайне скучна и беспокойна. Во-первых оттого, что астролябия была у меня неправская и не совсем тогда еще исправленная, а люди все незнающие и необыкшие.
Во-вторых, что и погода власно как нарочно случись в те дни самая скверная, холодная, ветреная, перемешанная иногда с дождями и снегом, мглою и самым градом; что все работе межевой не только мешало, но иногда совсем ее останавливало.
В-третьих, оттого, что сперва был брат болен, а там и сам я целый день прострадал жестоким поносом, повредив желудок свой арбузами и тамошними дурными водами, и насилу от него отделался.
Наконец, в-четвертых, от сделавшейся нечаянно ошибки.
Однажды, записывая на абрисе ромбы, записал я градус 69, отдал я бумагу сию носить своему Бабаю, а он, не дав времени написанным цифрам засохнуть, согнул ее и так хорошо, что из числа 9 сделалось 2. И сия безделка навела мне множество хлопот и сделала то, что труды целого дня пропали по пустому и я принужден был вновь перемеривать и везде искать ошибки, и насилу-насилу открыл ее.
Но как бы то ни было, но я все желаемое кончил, земли довольное пространство положил на план и на оном все то количество, которое мне и брату моему было надобно, намерил и к отрезке назначил, и оставалось отрезку сию произвесть в натуре. Но сие хотелось мне произвесть не одному и не тайком, а торжественно при посторонних людях, которых и положил я собрать, пригласив к тому же времени и моих соседей.
Сколько я сим делом ни поспешал, но неожиданное обстоятельство принудило меня оным на несколько дней поостановиться.
Лишь только хотел я посылать за соседями, как услышал, что их никого дома нет, что все они уехали к приехавшему в те пределы г. Лунину и не прежде возвратятся, как дни чрез три.
Этот Лунин был один из ближних тамошних соседей, человек знатный, находящийся еще в штатской службе, служивший в вотчинной коллегии главным и притом очень богатый.
Все тамошние мелкие дворянчики веровали в него, как в идола и не успели услышать о его приезде, как все к нему на поклон и поскакали, а как не приезжал еще и г. Рахманов, с которым мне хотелось также очень видеться и говорить, и прикащик ожидал его с часу на час и для того ко мне ехать не соглашался, то и решился я всех их дождаться и тогда уже с лучшим основанием приступить к делу.
Свободное копирование
