Приехавши домой услышал я, что он тотчас после нас поскакал к Соймонову. И не сомневался, что тут и мое дело имело участие и что у них будет происходить совет, а жалел только, что у Ивана Силича была уже излишняя чарка в голове.-- Человек он был изрядный, не очень богат, вдовой, имел дочь и двух детей и все они так избалованы, что я прибил бы и их и самого отца; жид он по степному, ни худо, ни хорошо, но домик по достатку своему имел изрядный.
Наутрие, прежде отъезда на обед к г. Тараковскому, рассудил я употребить ту предосторожность, чтобы объездить наперед и осмотреть самому всю землю и все положение мест, дабы тем надежнее мог я обо всем трактовать с господами соседями и не дать им себя в чем-нибудь обмануть. И потому, вставши поранее и севши с братом и прикащиком моим на лошадей, поехали мы осматривать землю и успели до обеда еще всю ее осмотреть и сделать все нужные замечания.
Езда сия послужила мне в великую пользу и успокоила во многих сумнительствах, ибо я нашел совсем иное, нежели что себе воображал по сказкам мужичьим.
А именно: во-первых то, что владения жителей деревни нашей, в том числе и моих, занимали обширные и весьма великие поля, так что хотя б всем на души намежевать, так бы еще осталось.
Во-вторых, что ежели б счислить одну землю владения моего, разбросанную по разным местам, то почти ее одной слишком будет то число, сколько мною куплено.
В-третьих, что все те места, где мне надобно взять, почти все под моим владением, а посторонних мало.
В-четвертых, что кавыла еще много непаханного в самых тех местах, где мне взять можно и в моей черте и округах.
Одним словом я усмотрел, что хотя б они мне и никакого удовольствия не сделали, так я и тою землею доволен буду, которою тогда владел.
Получив сие утешение, поехал я уже с веселейшим сердцем к дожидающемуся нас г. Тараковскому и жадничал увидеть славного их г. Соймонова и спознакомиться с ним. Однако он не бывал, отговорился болезнию. Досадно мне сие было, однако не долго думая, решился я в тот же день сам к нему ехать и подговорил с собою и г. Тараковскаго. Итак, отобедав у него одни, и прямо по степному, все вместе туда и отправились.
Господин Соймонов жил в деревне Беляеве, версты с три от нас за рекою Пандою. Мы не успели приехать к реке, как увидели самого его идущего с людьми ловить рыбу. Итак, остановились его дожидаться.-- "Что то за Соймонов,-- думал и говорил я сам себе:-- посмотрим славного в здешнем околотке и богатого человека."
Соймонов пришел и обошелся с нами без дальних церемоний, узнал моего брата, служившего с ним в Польше. Потом спрашивал, куда мы? Мы отвечали что к нему. Он зовет к себе и воротился с нами. И тогда увидел я, что славны бубны за горами, а как ближе -- так лукошки.
Был он человек маленький, похож на курочку и очень-очень не из прытких. Домик у него был степной, покрытый соломою, состоял из горенки с комнаткою, и уборцы в нем по середнему, хотя и видно было, что жил изрядно и видал как люди живут.
Как скоро сели, то появилось первое степное подчиванье: водка и арбуз, и приказано было подать горячего, то есть, чаю. Жена его была на рыбной ловле и не возвратилась с нами, а только поцеловалась на роле.
Вскоре разговор наш сделался общий и поознакомившись было сидеть нам весело, и мы все не молчали. Г. Соймонов был не глуп и можно было с ним обходиться. Мы просидели у него до вечера, но говорили все о постороннем; но наконец довел я материю и о земле и, к удовольствию моему, услышал, что г. Соймонов и сам желает землями поразменяться.
Он был не храбрее Тараковскаго, и предлагал даже сам, чтоб всем нам съездить в степь и назначивал даже к тому последующий день. Легко можно заключить, что я сему был очень рад.
Итак, расстались мы, как добрые приятели, а познакомились между тем и с возвратившеюся домой и его женою. Она была барыня молоденькая, тутошная уроженка, одета как голландка и очень мудрено: в байковом платьице, очень короткой юбке, а того короче шушун; поворачивалась как куколка, и была ему ровня и боярынька среднего класса.
Возвратившись домой и занявшись ввечеру писанием своего журнала, между тем как брат мой разговаривал с премудрою головою, моим приказчиком, услышал я нечто такое, что побудило меня до слез почти смеяться. И как сие может служить доказательством уму и рассудку моего долговязого приказчика и грубому невежеству и глупости нашего подлого народа, то расскажу вам сие смешное происшествие.
Разговор у них был тогда о скотском падеже, свирепствовавшем в тогдашнее время во всем тамошнем околотке и в том числе и в самом нашем селении; и приказчик мой божился ему тяжкою клятвою, что там недавно смерть коровью видели, и брат мой был так недальновиден, что ему в том и верил. Что ж касается до меня, то я, услышав сие, покатился со смеха и, перестав писать и захохотав, спросил:
-- Какая ж она, эта смерть коровья?
-- Право, сударь, видели, -- отвечал сурьезно мой приказчик. -- Андрос вез хлеб с поля, и она бежит-бежит по нашей роще и тотчас рассыпалась, как скоро Андрос ее увидел.
-- Ха! ха! ха!
-- Нет, сударь, что вы смеетесь? С девчонкою нашею встретилась, совсем-таки наткнулась на нее перепугала ее на смерть.
-- Того еще лучше! Да какая же она?
-- Вся белая, от ног до головы. Бежит, бежит и очень резво!
-- Да что ж она, человек что ли?
-- Нет, сударь, а ноги у нее коровьи, а голова бычачья! -- Вот ажно какая!
-- Ну, ну, что далее?
-- А что, сударь? Попытаться бы коров-то в землю от мора сажать.
-- Как это? ха! ха! ха!
-- А вот как, сударь. Вырыл бы яму глубокую и туда бы их запер, и воду бы к ним из вершины пропустил, сделав внизу узенький проходец; а чтоб земля не обваливалась, подставил бы подпоры и сделал бы ясли, а перед дверьми натыкал бы пик, так бы смерть и накололась.
-- Ха! ха! ха! перестань пожалуй врать и говорить такую околесную, ты мне только писать мешаешь.
Вот какой премудрый рассудок имел мой прикащик, и удивительно ли, что он и жил в такой прекрасной и опрятной комнате, какова была наша квартира.
Сим окончу я сие письмо и, предоставив продолжение повествования моего письму последующему, между тем остаюсь ваш, и прочая.
Свободное копирование
