Всходствие чего, я не только не отказывался от всех их к себе приглашений, но и сам еще почти навязывался к тому, чтоб мне с ними бывать чаще вместе. А потому, не проходило ни одной недели, в которую бы не побывал я у князя раза два или три и не препровождал у них всякой раз по целому дню в разных упражнениях: когда в игрании с ними в карты, когда в гулянии по рощам и садам, а когда в шуточных и забавных разговорах.
Несколько раз хаживали мы все совокупно навещать и старушку тетку мою, в собственный ее дом, и она угощала нас там, как хозяйка. И не один раз засиживался я так долго у них, что соскучив ездить всегда домой по ночам, оставался даже ночевать в том селении, на собственном своем дворе,-- куда нарочно для того велел привезть постель и кровать. А всем тем не удовольствуясь, пригласил я однажды и всех их к себе в Дворяниново отобедать. И как все они с особливою охотою на то согласились, то и угостил я их сколько мог лучше в своем домишке.
Сего обеда и празднества не могу я и поныне никак позабыть. Оный был наизнаменитейшим во всю мою холостую жизнь, и по многим обстоятельствам особливого примечания достоин. Случилось сие не при начале тогдашнего моего с ними знакомства, а незадолго уже пред отъездом князя в Москву, и тогда, когда с одной стороны любовь моя к прельщавшему меня предмету дошла до высочайшей своей степени и я ею почти ослеплен был совершенно; а с другой, когда находился я в высочайшей степени нерешимости с самим собою в том: жениться ли мне на этой девушке, или нет?.. И когда находился я по сему -- сколько, с одной стороны в приятнейшем, столько, с другой, в наимучительнейшем расположении духа: ибо сказать надобно, что как с одной стороны любовь моя к сей девушке во все сие время не только неуменьшалась, но с каждым новым свиданием так много увеличивалась, что я сделался, наконец, до беспамятства и до того в нее влюбленным, что были минуты, в которые, любуясь. вблизи прелестьми ее и красотою, я так ею пленялся, что решительно уже в мыслях предпринимал ни для чего в свете с особою столь для меня милою и с толикими совершенствами одаренною, не расставаться и никак и никому в свете не уступать ее другому, -- так, с другой, в каждый день встречались с зрением и умом моим такие мысли и предметы, кои всю пылкость любовного стремления моего в состоянии были останавливать и принуждать меня, как на любовь сию, так и на предпринимаемый сей союз смотреть прямо философическими глазами, и чрез самое то, власно как некакими узами связывать те важные слова, находившиеся много раз на языке моем, которые долженствовали решить единожды навсегда мой жребий.
Наиглавнейшее обстоятельство, удерживавшее меня было то, что я, сколько ни желал, сколько ни ласкался надеждою и сколько ни ожидал, но не мог никак дождаться от нее ни малейшего соответствования мне в той душевной склонности, какую я к ней чувствовал. Словом, я никак не мог усмотреть в ней ни малейшей взаимной любви к себе и душевной привязанности. И сколько ни старался примечать все ее взоры и поступки, но всегда усматривал в глазах ее единое совершенное хладнокровие и равнодушие к себе. Все оказываемые ею ко мне ласки и благоприятство ничем не разнились от оказываемых ее сестрою. и были обыкновенные и существенно ничего незначущие.
Не примечал я также во всем ее поведении, во всех ее поступках и изъявлениях своих чувств ни малейшего согласия с моими чувствиями и расположениями душевными. И я, к крайнему прискорбию своему, не усматривал ни малейшей симпатии, или сходствия между душами нашими в чем бы то ни было. А все сие, а всего паче несоответствование ни на волос мне в любви моей, а совершенное ко мне хладнокровие и останавливало меня всегда, и не только удерживало меня от объяснения с нею, но и смущало и огорчало дух мой до бесконечности.
Долгое время не понимал я, от чего бы сие происходило? И недостаток взаимной склонности ко мне казался мне тем удивительнее и непостижимее, что, по-видимому, имела бы она все причины ласкаться и желать себе союза со мною. Но, наконец, пришло мне на мысль, что не занято ли уже кем-нибудь иным ее сердце и не от того ли проистекает вся ее ко мне непреоборимая холодность?..
Мысль сию, нечаянно со мною повстречавшуюся, чем более я разрабатывал, тем вероятнейшею она мне казалась. И воображение мое тотчас нашло уже и предметы, к которым, по мнению моему, устремлены были душевная ее склонности и мысли. С помянутою княгинею был тогда и сын ее, прижитый с первым ее мужем и наследник всему его великому имению. Мальчик сей был тогда уже лет пятнадцати, довольно взрослый и собою отменно хорош. А сверх того находился с ними француз, учивший сего сына княгинина, и также малой еще молодой, очень недурен собою и крайне живой и проворной. А как помянутая девушка жила почти безвыездно в доме у княгини и с обоими ими обходилась очень вольно и отменно ласково, то и возмечталось мне, что не из них ли кто-нибудь и прежде меня обовладел сердцем обожаемого мною предмета? И не сие ли в сей холодности ее ко мне причиною?
Основательно ли было сие мое подозрение, или нет, того истинно не знаю и поныне; а только известно мне то, что тогдашняя несклонность ее ко мне возродила и питала во мне сии мысли, и не один раз заставливала меня самому себе говорить:
"Господи! Что за диковинка, что неощущает она ко мне ни малейшей привязанности и склонности душевной? Правда, хотя и неоспоримо то, (что) сердца и склонности оных не состоят в нашей власти и насильно никого полюбить не можно. И что всего легче статься может, что она таки натурально не находит во мне ничего такого, что могло бы ее ко мне душевно привязать. Но с другой стороны, Бог знает! уже не влюблена ли она в кого иного и не находится ли с кем-нибудь уже в сокровенной связи?.. Девушке, такой прекрасной, молодой, светской и живой, немудрено в кого-нибудь и влюбиться, или по крайней мере иметь не меня, а кого-нибудь иного у себя в предмете. Легко статься может, что не один я, а есть и другие в нее влюбившиеся также, как и я: и она, будучи о красоте своей сведома, имеет у себя в виду какого-нибудь лучшего и во всем ее вкусу сообразнейшего и богатейшего жениха, нежели каковым я ей кажуся. Почему знать, не влюблена ли она, или не влюблен ли в нее самый сын княгинин и не прочит ли она его себе в женихи? Немудрено никак статься и сему. А не даром вижу я такую непостижимую к себе холодность, а особливо при присутствии этого княжева пасынка. Что я в нее влюблен, это она уже давным-давно приметила и знает; знает же и то, что согласились бы и отдать ее за меня. Итак, что ж бы такое удаляло ее от меня? Ненавидеть ей меня не за что, а и отвращения от меня иметь, также, казалось бы не можно... Нет, нет! А надобно быть, по всему видимому, чему-нибудь иному и мне неизвестному".
Сим и подобным сему образом говаривал и рассуждал я сам с собою не однажды. А как к тому присовокуплялась и примеченная мною в ней отменная привязанность к московской суетной светской жизни и совершенный недостаток в таких склонностях, какие хотелось мне иметь в своей будущей подруге, то все сие, а при всем том и самый недостаток приданого и удерживал меня не только от сватовства, но даже и от объявления ей любви своей. Но я скрывал, как сию, так и все подозрения мои в глубине моего сердца, и находился от того в мучительной нерешимости -- что мне делать? И приступать ли к удовлетворению жестокой любви своей чрез сватовство и женитьбу на сей девушке, или отважиться последовать гласу мудрости и благоразумия и к мужественному преоборонию сей мучительной склонности, о которой самому мне было довольно сведомо, что она, по натуре своей, не могла быть долговременною и прочною; но всего скорее может и погаснуть и уничтожиться невозвратно.
Свободное копирование
