Но как бы вы думали, любезный приятель, ведь при сем одном не осталось еще сие. Но г. Орлову видно так усердно хотелось вплести меня в свое дело, что не преминул решиться он сам опять к генералу и нарочно только для того приехать, чтоб со мною видеться, и меня как можно убедить приехать к нему; и потому, нашед меня в сей раз в зале, тотчас ко мне адресовался и власно, как с некакою досадою мне сказал:
-- Эх, братец, ты какой! Не мог ты по сие время никак побывать у меня, как я тебя и сам и чрез посланного просил о том!
-- Эх, братец, -- отвечал я, -- ну как это? Разве не знаешь ты нашего генерала и не насмотрелся в Кенигсберге, каков он и каково жить при нем его подкомандующим. Ведь он и здесь таков же: будь безотлучно при нем и как от дяди ни пяди. Если б можно было, то давно бы побывал, а то, ей-ей, не мог никак ни на один час во все сии дни от него оторваться. Замучил-таки нас до бесконечности.
-- Да как-таки так, -- подхватил он, -- как бы не найтить свободного времени, если б похотел; а я божусь тебе, что имею до тебя крайнюю нужду и что искренно нарочно для того сюда наиболее и поехал, чтоб тебя звать к себе; ну, поедем же хоть теперь ко мне!
-- Нельзя, голубчик мой, и теперь никак, -- отвечал я. -- Генерал уже совсем готов и собирается ехать со двора, и мне приказано уже от него, чтоб с ним ехать!
-- Экое горе! -- подхватил он. -- А мне крайняя до тебя есть нужда, и ты не поверишь, какая крайняя надобность поговорить с тобою.
-- Господи, -- удивляясь отвечал я, -- да какой такой нужде необходимой быть?.. Не понимаю я, никаких у нас с тобою дел нет и не было!
-- Этакой ты; ну, право, нужда, ей-ей! Нужда, и нужда крайняя!
-- Фу, какой! -- подхватил я. -- Ежели есть нужда, так разве не можно тебе сказать мне ее здесь и теперь же!
-- Нет, нельзя никак, -- отвечал он, -- а мне хотелось бы поговорить с тобою дома о том; пожалуйста, братец, поедем.
-- Ну, истинно нельзя, голубчик ты мой! -- отвечал я. -- А ежели подлинно есть тебе нужда, то для чего ж и здесь не сказать? Разве не хочешь говорить о том при людях? Ну так пойдем вот туда, в дальние комнаты, там никого нет, и мы можем себе говорить обо всем и обо всем, никто нас не увидит и не услышит, а благо время к тому теперь свободное, и генерал еще не совсем оделся.
От предложения сего позадумался было он, однако, вдруг опять, власно как встрепенувшись, мне сказал:
-- Нет, мой друг! Здесь никак и ни под каким видом нельзя, а, пожалуйста, приезжай ко мне! Ты одолжишь меня тем неведомо как!
Тут опять, и власно как нарочно, растворились двери в комнату генеральскую, и как нам против самых оных тогда стоять случилось, то генерал, увидев Орлова, стал звать его к себе, и он принужден был, оставив меня, иттить к нему. Но в сей раз не долее пробыл он у него, как только несколько минут, но, проходя опять через залу, не преминул поцеловаться со мною и опять мне сказать:
-- Ну, пожалуйста же, мой друг, побывай у меня, и как можно скорей, ты всегда найдешь меня дома, а особливо по утрам.
-- Хорошо, хорошо, -- сказал я, -- и как скоро только можно будет.
С сим и расстались мы тогда с сим человеком, и я ему хотя и верное почти дал слово побывать у него, но в самом деле стали мне неотступные его просьбы и столь усиленные зовы уже и несколько подозрительны становиться и приводить меня в недоумение превеликое, так что я, поехав тогда с генералом, во всю дорогу о том думал и сам себе говорил:
-- Господи, что за диковинка и что за нужда такая? Не понимаю я! Никакой, кажется, нужды быть не можно, а того меньше такой, о которой при людях и даже в доме у нас говорить не можно! Не понимаю, что за секреты такие? Уж нет ли каких у него сплетней особливых, и не хочет ли он уже меня заманить во что-нибудь дурное? Да! Вот и нашел человека! -- продолжал я сам себе, усмехаясь, говорить. -- Тотчас ведь и согласился на все! Не на такого он напал!
Сим и подобным сему образом размышлял и сам с собою говорил я тогда во все утро и всячески старался мыслями своими добраться до того, зачем таким призывал он меня к себе. Более всего подозревал я, что не по масонским ли делам то было?
Принадлежал он, как то известно было мне, к сему ордену. И как он не однажды меня и в Кенигсберге еще ко вступлению в оный уговаривать старался, но я, имея как-то во всю жизнь мою отвращение как от сего ордена, так от всех других подобных тайных связей и обществ, не соглашался к тому никак; то приходило мне в мысль, не хотел ли он и тогда заманить меня в оный и не затем ли призывал меня с таким усилием, но истинной причины никак мне и в голову не приходило.
Свободное копирование
