Письмо 53-е
Любезный приятель! Последнее мое письмо кончил я тем, что мы, возвратясь из своего похода, расположились в Курляндии по зимним квартирам; а теперь, продолжая повествование свое далее, скажу вам, что на сих квартирах простояли мы остальное время сего года наиспокойнейшим образом. Оба оставшие месяца, ноябрь и декабрь, протекли у нас мирно, и я не помню никакого важного и особливаго происшествия, которое бы около сего времени случилось. Главную квартиру занял наш фельдмаршал в курляндском приморском местечке Либаве, а нашему полку, как уже прежде упомянуто, квартиры назначены были в окрестностях мызы Цирау, где стал и старичок, полковник наш. Что ж касается до меня, то я сею зимою далеко не таков счастлив был, как предследующею. Роте нашей отведены были квартиры неподалеку от вышеупомянутой мызы; но как я около сего времени уже не был ротным командиром, потому что был при роте и сам поручик, то наилучшая квартира, назначенная для ротного командира на изрядном подымзке, занята была им; а я принужден был довольствоваться наилучшим крестьянским двором, какой только мог найтиться во всех деревнях, ассигнованных под нашу роту. Но как и все тамошние деревни и крестьянские дворы немногим чем лучше лифляндских, то нельзя сказать, чтоб квартира моя была завидная. Ее отвели мне в одной деревне, лежащей верст пять от моего поручика, и я за счастие еще считал, что удалось найтить такой крестьянский двор, в котором подле избы приделана была сбоку маленькая каморочка с тремя красненькими окошечками и голландскою печкою, которая была хотя и не гораздо светла и от небрежения крестьянского нарочито позакопчена, но я рад по крайней мере был тому, что печка была порядочная и что я не обеспокоиван был дымом, а что всего лучше, то была она тепла как баня. Сие тепло было нам всего дороже; ибо, натерпевшись в доходе стужи и беспокойств, рады мы были и последней лачужке.
Итак, квартирка моя была хотя и весьма посредственная, но я ею был нарочито доволен. Я прибрал ее колико можно было получше. Затоптанный и загвазданный пол велел я порядочно вымыть и выскресть; печку свою я выбелил; стены также велел порядочно обместь, очистить и потом вымыть; а чтоб придать им сколько-нибудь красы, то прибил на них два живописных портрета, которые случилось мне купить в походе за безделку у солдат, доставших оные при разграблении замка Аленбургского и которые составляли единую добычу, вывезенную мною из Пруссии. Далее, кроватку свою доставил я в одном углу, а в другом, подле печки и под окошечком, установил я свои походный столик, и ассигновал себе местечко для сидения, и как бумаги было у нас довольно, чернилы также были, а полочка, установленная моими книгами была подле меня, то мне ничего более было и не надобно; и я, разобравшись и расположившись сим образом, начал себе жить в тепле, как в царстве небесном, или как лучше сказать, как некакой отшельник, в сущем уединении и спокойствии. Ибо надобно сказать, что поручик мой был хотя изрядный человек, однако не такой, с которым бы можно было с приятностью делить время; итак, к нему часто ездить я не имел охоты, а из других офицеров никто подле меня близко не стоял. Что ж касается до тамошних мызников или курляндских дворян, то места сии были как-то пусты и не было никого из дворян, живущих в близости, так что мне во всю зиму ни одного из них видеть (не случилось), да и не слыхал я, чтоб кто жил тут неподалеку.
Свободное копирование
