9 октября 1991
Среда, мой день
Дети, водка, любовница, похмелье — не полный перечень занятий, на которые ушла моя жизнь.
Смотрел я вчера, слушал своих коллег, как они обсуждают Губенко в свете нравственной призмы — «достиг я высшей власти…» — и завидовал им, как красивы и умны они, как ловко говорить насобачились…
И всю ночь я завидовал им, а встал с решительным внутренним протестом — нет, так нельзя, что это за судилище заглазное, это все напомнило мне детский базар мой, вернее, базар из детства, как обсуждают мужики кобылу, что цыган продает, или корову, что вынужден продать колхозник. Не знаю, почему такая параллель. Ну, что это говорит Демидова: «Для меня Губенко не изменился. Его лучшая роль — „Карьера Артура Уи“… Его тронная речь против интеллигенции…»
Кстати, чья тронная речь? Кажется, в пьесе есть подобное. Ладно, не суди, да не будешь… Да нет — будешь, будешь… не будешь — будешь и будешь — будешь… Филатов все вилял — и нашим и вашим, и обидеть не хотел, и другом называл, и оправдывал «прямодушием»… Уж лучше прямая Демидова. Всю передачу спас Соломин. Он отвечал за себя и потому был прав.
Выстрелом в упор убит на концерте Тальков. Мне звонок «Так с каждым может случиться». Это что? Угроза? Предупреждение. У этой мафии, конечно, есть пистолет и такие деньги, такие покупки! Какое-то омерзительное чувство от зависти до ненависти и страха от бессилия. Чего я тяну эту лямку? Этак они мне действительно выроют ямку. Второй голос: «Кому ты нужен, дерьмо! Я крутой мафиози, а ты кто?» И пуля в сердце. Но что-то нечисто там. Что-то «известного» убийцу долго не могут задержать.
Может быть, от голода-то и вправду на Алтай придется убегать?! Выкупить дом отцовский, что-то про 30 000 говорил Тищенко.
Я не уверен, выйдет ли на сцену Губенко вместе, скажем, с Демидовой, а Смехов — со мной.
И вообще, по-моему, интрига зашла в тупик и конец всем этим «солидаризироваться». Крах отношений и человеческих, и профессиональных.
Свободное копирование
