Возвращаясь из Москвы, папа должен был садиться напротив мамы и подробно отвечать на ее вопросы – как прошла важная встреча, кто что сказал и о чем договорились. Наглядная картинка: вот что такое настоящий муж, а не тот, который «не обеспечивает».
Домработница Нюра подавала обед: салат, селедочку с картошкой, вслед за ними вносился борщ с мясом, окрошка или рассольник, на второе – эскалопы, или котлеты величиной в полтарелки, или биточки в сметане. На десерт – в больших кружках - кисели или компоты из собственных ягод. Всё очень вкусно и в чрезмерных порциях. На папино – «Зачем так много?», Нюра обычно со смехом отвечала:
- Ничего! Собака доест!
После обеда мама с папой отдыхали до пяти, а к семи Нюра снова накрывала на стол – теперь к чаю. Подавались сдобные пирожки, домашняя наливочка, варенье, закуска к водке и, конечно, традиционные грецкие орехи в черной керамической вазе. Приходили Антокольские, Фиши, Верейские, Розовы, Миронова с Менакером, Нагибин с Беллой Ахмадуллиной и начиналось вечернее пиршество. Трещала скорлупа раскалываемых щипцами орехов, рассказывались разные истории под водку и закуску. Каждый стремился «занять площадку». Белла читала стихи – дамы в восторге закатывали глаза. Орест Георгиевич Верейский артистично рассказывал как на недавней конференции молодых художников в Манеже выступал преподаватель художественного училища из Костромы:
- Для нас, товарищи, коммунизм – не мечта! – говорил этот симпатичный преподаватель. – Коммунизм для нас - почти реальность! Мы живем почти уже в коммунизме! И тем более обидно, товарищи, за некоторые недостатки. Вот, взять, например, наше художественное училище: холстов нет, красок нет, рисовать нечем. Кисточек – и тех нет. Кошку поймаешь, из хвоста у нее шерсти надергаешь, свяжешь ниткой кое-как – вот тебе и кисть!
Переждав взрыв хохота, вступал Александр Семенович Менакер, не менее артистично передавая услышанный им недавно рассказ Давида Ойстраха о том, как этого знаменитого скрипача, послали с концертом в Японию, как в городе Нагасаки многотысячный зал слушал его в благоговейной тишине. А по возвращении его вызвал высокий чиновник по культуре, и сказал:
- Ну, молодец, Ойстрах! Справился! Дал шороху японцам! А теперь бери подмышку свою флейту и езжай в Орехово-Зуево, неси культурку нашим, советским!
И как в Орехово-Зуевском Доме культуры, куда с трудом согнали публику, долго не устанавливалась тишина, а когда Ойстрах заиграл на скрипке, то сквозь мелодию услышал, как девушка из второго ряда громко обращается к подруге из первого:
- Ты, Зинка, дура! Хороший же парень! Ты ему дай. И закрепишь! Ведь хороший же парень!
Люся Верейская рассказывала как на днях принимала душ, и вдруг в дверях ванной появляется Твардовский в сильном подпитии. Люся, испуганно – ах! Твардовский, с успокаивающим жестом: «Ничего! Не обращай внимания! Ты мне - полстопочки! Полстопочки! »
К известной слабости Александра Трифоновича относились с сочувствием. Не язвили. Но как тут не посмеяться, представив себе обнаженную Люсю и страждущего «полстопочки» знаменитого поэта.
Наговорившись и наевшись, гости расходились. Нюра убирала со стола, мыла посуду. Мама включала телевизор. Папа поднимался к себе в кабинет и работал до часу, до двух ночи. Утром вставали поздно, к одиннадцати.
Конечно, я была не права, в сердцах сравнивая дачный поселок с тихой заводью, а его обитателей с лягушками. Здесь, «в тихой заводи», Орест Верейский работал над замечательными иллюстрациями к «Тихому Дону» и к «Анне Карениной», Владимир Тендряков писал для публикации хорошие повести, а «в стол» пронзительные рассказы о голодоморе 30-х годов, об арестах сороковых и пятидесятых; Михаил Ромм разрабатывал сценарий фильма «Обыкновенный фашизм»; Дмитрий Кабалевский писал симфоническую поэму «Реквием» на слова Роберта Рождественского, Виктор Розов – острые, злободневные пьесы; Твардовский писал стихи, а Антокольский – позднюю прозу. Константин Симонов готовил к печати свои фронтовые дневники. Каждый, в меру своего таланта и в меру возможностей своего времени вносил свой вклад в советскую культуру.
Могла бы и их постигнуть судьба их современников – Мейерхольда, Бабеля, Пильняка, Шаламова и еще многих и многих. И они не творили бы спокойно на своих дачах, а остались бы в истории мучениками и жертвами режима. Но получилось так, как получилось, это не их заслуга, но и не их вина - снаряды просвистели мимо.
Свободное копирование
