СМУ-10 треста Одессжилстрой - 7

На фото: Строительная площадка школы № 31. Рядом со мной заместитель бригадира Пётр Бондаренко.

Подошла осень, я начал заниматься на подготовительных курсах. Читали нам математику, физику, черчение. Математику и физику практически я знал, но повторить за среднюю школу всю сначала, конечно же, времени не хватало. Черчение ни в школе, ни в техникуме я не учил, и мне этот курс слушать было интересно и полезно. Русский язык, который мне очень нужен был, в программу подготовительных курсов не входил. Я старался занятия не пропускать. С новым начальником участка общий язык я нашёл сразу. Он меня понял и не мешал работать. Я его понял и решил, что, работая с ним, я должен брать у него то богатство, что называется искусством жить в Одессе, тем более работать на стройке в Одессе.

Когда я с Филиппом начал  испытывать наш поддон для транспортировки кирпича, он только спросил, что это такое. А дело было для нас очень интересным. В журнале «Строитель» я прочёл, что в Чехословакии на стройках для подъёма кирпича на этажи применяли поддоны из дерева, которые можно на леса подавать малые кранами г/п 500 килограмм. На поддон кирпич укладывался методом елочки. Но этот поддон использовали для подъёма. Мы решили испытать этот поддон для транспортировки кирпича на машинах, причём полезного груза до полторы тонны, то есть поддон на двести кирпичей. Наша конструкция поддона размером 0,8х1,2 метра показала изумительные результаты. Мы гружёный поддон гнали по дорогам, бездорожью, быстро и медленно, на подъёмы и спуски. Кирпич не рассыпался и не падал с поддона. Я оформил рационализаторское предложение, которое тянуло на изобретение с большим экономическим эффектом. В Совнархозе его приняли и сделали заказ на пять тысяч штук для пробы. Но пока наше бюрократическое колесо раскручивалось, Совнархозы аннулировались, кирпич возили в металлических ящиках, а больше всего навалом в самосвалах, превращая до 30% в бой.

Наш поддон появился на практике через пять лет у военстроевцев, а затем и во многих организациях. Кто-то заработал большие деньги. Однако мы с Филиппом знали, что этот поддон наш, и были этим довольны. Обидно было, что это произошло через пять лет. А пока мы на наших поддонах поднимали на этажи кирпич и загружали этажи гипсовой плитой для устройства перегородок. С Филиппом мы проработали одиннадцать лет, делясь опытом работы, понимая друг друга с полуслова.

К осени у нас на объекте работали три крана – один пневмоколёсный, два башенных разных конструкций. Конфигурация здания была П-образная. Одна из сторон была высокой, и пневмоколёсный кран не мог достать место монтажа плиты перекрытия. Малая плита перекрытия весила 2 т, а большая – 3 т. Строительство было на грани остановки. Монтировать ещё один кран ради шести плит перекрытия на двух этажах было бессмысленно, да и кранов башенных не было. Я принял волевое решение, подобно тому, что однажды уже принимал на Канином Носу при монтаже 72-метровой мачты, когда утеряли при разгрузке деталь: плиту перекрытия пневмоколёсным краном поставить на край здания, на земле, куда доставали два башенных крана. Я и Филипп встали на лесах в местах, чтобы видеть друг друга, и чтобы каждый видел и был на виду у одного крановщика башенного крана. Мы зацепили одну панель за два крана. Филипп мои команды передавал на свой кран  крановщику, который меня не видел. Я велел всем выйти из здания и отойти от него. Самое главное – не кричать и не советовать. В то время за такие вещи можно было лишиться прав на производство работ. На второй день начальник участка осмотрел проделанную работу, покачал головой и добавил:

 - За такие вещи при неудаче можно отсидеться вдоволь на нарах. Если бы хотя бы кто-то оценил – заплатил бы. Соколов донесёт высшему начальству, что это его инициатива и организаторские способности.

Таким же способом я перекрыл и следующий этаж. Работа шла нормально, но из-за несовершенной техники приходилось идти на риск, решая технические задачи. Хуже было решать задачи юридические. Созданные в стране нормативы выработки и оплата работ не соответствовали возможности их выполнения. К примеру, рабочему первого разряда нужно было перебросить в смену 13т песка и заработок был 1 руб. 30 коп. Женщине одиночке такая зарплата хватала заплатить за квартиру. А накормить, одеть детей? Вот и приходилось приписывать работы. В армии этого не чувствовалось. Солдат был накормлен и одет. Здесь ещё возникали ситуации, которые не вязались с законом. Так случилось при эксплуатации башенных кранов. Краны по своей конструкции были постоянно заторможены. Для поворота крана или передвижения кран растормаживался катушкой. Если при повороте стрелы дул встречный ветер, катушка моментально сгорала. В армии у меня был умелец, который восстанавливал катушки, здесь такого не было, да за это никто и не платил. Главный механик дал заявку в управление механизации, но там ответили, что катушек нужной марки нет. Мой электрик сказал, что он слыхал, что на станции «Сортировочная» есть электромастерские, и там могут восстанавливать катушки. Я велел ему узнать подробнее. Вечером он сказал, что за 25 руб. можно восстановить катушку. В этот момент на законсервированном объекте строительства дворца молодёжи разбирали выложенные из котельца стены. Я послал машину с грузчиками, чтобы взяли разобранный камень и за городом его продали и за эти деньги  чтобы восстановили сколько можно катушек. После этого в управлении проблем с катушками не было. Один из наших молодых инженеров, которые пришли в наше СМУ чуть раньше меня, Иосиф Березовский, был назначен приказом начальником участка. Его участок строил онкологический центр и завод стенных материалов в селе Булдынке. Какое-то время я с Иосифом работал на участке Ли, мы подружились. Частенько говорили о странных вещах, которые происходят в управлении. Когда молодой инженер после института приходит на площадку, он долго работает мастером. Люди, возвращающиеся с мест отсидок в тюрьмах, становятся, как правило, начальниками участков или главными инженерами управлений. Проработав год на площадке мастером, Иосиф немного поработал прорабом и стал начальником участка. Я был рад успехам товарища. Он и должен был расти – он инженер. Но очень скоро, я не знал по чьей милости, меня вызвал Соколов. В кабинете у него сидел заместитель парторга главный механик Бубарь.

 - Поступило предложение вас послать в Булдынку на строительство завода стенных материалов в качестве прораба. Работающий там мастер с работой не справился. Мастер останется при вас. Со своего объекта возьмите нужных Вам людей, в основном специалистов. На Вас надеются.

«Так вот как мне удаётся стать прорабом!», – подумал я, но не сказал ничего.

 - Я не слышу Вашего мнения по этому поводу... – спросил Соколов.

 - Когда нужно ехать? – ответил я вопросом. – А по поводу мнения я не могу ничего сказать. Я имею практику на жилищном и гражданском строительстве. На промышленном строительстве ещё не много работал. Но не святые горшки обжигают.

 - Через два дня Вам выделят машину и отвезут в Булдынку, – сказал Соколов.

Я понял, что это тот же приказ, какие я неоднократно получал на службе. Соколов на какой-то миг оказался в своей старой шкуре командира. Сопротивляться и отказываться я и не думал. Квартира есть, работа есть, причём не шляться по квартирам, вымогая копейки, а настоящая работа. Сын в хорошем детском саду, жена при деле. Можно подумать и о своей карьере. Не сидеть же мне на одном месте в мастерах! Когда я вышел из кабинета, за мной вышел Бубарь и сказал, что мою кандидатуру предложил начальник строительного управления Совнархоза товарищ Заярдный. Да, в своё время я бегал по управлениям и даже просьба Заярдного не помогала, а теперь я востребован, как оно получится – не знаю, но мне хотелось очень с работой справиться.