На следующий день к 8 часам утра на стройплощадке уже находился весь личный состав солдат. К этому времени подошёл автокран. Это был новый трёхтонный кран, немецкий «Блейхерт». Видимо, не напрасно накануне я поработал в управлении! Ко мне подошёл крановщик, паренёк порядка двадцати лет, и представился. По разговору я понял, что это городской паренёк, да ещё из интеллигенции.
- Витя, а ты знаешь, что это наш Бог, на которого мы должны молиться? В конечном счёте в его силах решать: казнить нас или миловать, тем более в свете того, что мы вчера планировали. Слушай сюда, солдат, как тебя зовут?
- Илья, — с улыбкой ответил солдат, уловив в моём разговоре приглашение к сотрудничеству, а также убедившись в добропорядочности людей, с ним разговаривающих.
- Так вот, Илюша, нам нужно до дождей смонтировать фундаменты. Ты поможешь нам, мы в долгу не останемся. Нет, не смотри на это. Это подушки, а нам нужны фундаменты. Ещё раз напоминаю, что нам нужны фундаменты и мы в долгу не останемся. А теперь идите с Витей и готовьтесь.
Я сошёл в котлован и дал указание не растягиваться по фронту, а доводить до кондиции начатые участки, чтобы подготовить основание под монтаж. Видя цель в поставленной задаче, солдаты работали отлично, даже с какой-то одержимостью. Когда я вышел из котлована, то увидел, что Илья уже накатал дорогу, поставил кран на точку разгрузки блоков и выставил стрелу, чтобы водители знали, куда подъезжать. По накатанному следу шофера без возражения поехали под кран разгружаться.
- Товарищ лейтенант, — крикнул мне бригадир, — пришли блоки на среднюю стену. Куда разгружать? Они тяжёлые...
Определив по спецификации вес блоков данной марки, я отдал команду разгружать блоки в котлован, но не на пятно фундаментов.
- Как хорошо, что успели заменить кран, — подумал я, — сейчас бы было, что слушать от шоферов!
Краном достать до средней стены от этой стоянки возможности не было, но блоки уже были в котловане. Теперь можно монтировать торцевую стену. Когда разгруженные машины ушли, солдаты отправились на обед. Я прошёл по колее, только что покинутой машинами, и понял, что эта колея долго служить не будет. Дай Бог выдержать ей ещё один тур... В нескольких местах наст лопнул. В этом месте следующая машина с блоками может провалиться.
По дороге в гарнизонную столовую я сказал бригадиру, чтобы после обеда приступили к монтажу подушек, а одно отделение задействовать на ремонте дороги. Эту дорогу нужно сохранить до устройства новых подъездных путей. Нужно продумать, как краном пройти по центральной оси к торцевой стене.
Конечно, монтировать тяжёлые блоки трёхтонным краном — это не полуторатонным. Пока пришла вторая ходка блоков, мы смонтировали шестнадцать блоков. Два отделения не успевали готовить основание.
Нужно было увеличивать количество людей, а я сам не имел право это делать без согласования с начальством. Фронт работы был большой, работы нужно было форсировать до наступления дождей.
Я предложил Виктору притормозить монтаж и перебросить людей на устройство аппарели для спуска крана в котлован. После разгрузки второй ходки блоков мы переместили кран к аппарели и осторожно начали укатывать спуск. В котлован спуститься не успели. В конце рабочего дня это было делать опасно: если засядем, никто вытянуть кран не поможет. В этот день никто объект не посетил. Я мучился в догадках: почему так получилось? Почему такое доверие к человеку, которого никто фактически не знал? А может, этот объект не относится к главным?
Однако проанализировав обстоятельства, решил что я много заказал, а мне не сумели всё завезти по заявке. Чтобы поддержать престиж, руководители управления решили просто один день не посетить стройку. Если я сделаю что-то не так, у них будут основания заткнуть мне рот, мол, «мы работаем, чтобы тебе помочь, а ты и работать не умеешь.» Это испытанный манёвр при назойливых молодых специалистах. Но эта позиция выжидания долго продолжаться не могла, и в конце рабочего дня состоялось первое посещение. Это был посыльной из ССУ, он просил к концу рабочего дня зайти в управление парторганизации. Я предупредил бригадира и пошёл в управление. Секретаря парторганизации, капитана, я встретил в техническом отделе. Он пригласил меня к себе, в кабинет замполита.
- Лейтенант, Ваша партийная учётная карточка пришла, но мне непонятно, что происходит. Уже полтора года прошло с того времени, когда Вас должна была слушать парткомиссия. Партийное бюро батальона, где Вы служили, Вас слушало, но на партсобрание своё решение не передало. Так? — спросил парторг.
- Так точно. Оно не передало дело потому, что не могли объяснить собранию, почему они не хотят меня принимать. Они точно знали, что собрание иного мнения, чем бюро и подполковник Иванов в частности. Я обращался к полковнику Луганскому, он обещал разобраться, но я был в экспедиции, и он не разобрался. А может быть, были другие причины, не знаю, — слукавил я.
- Хорошо, я разберусь. Дело усложняется тем, что Луганского уже нет, а подполковник Иванов уже не командир полка, а заместитель начальника управления по строевой части. Но я разберусь и обещаю разобраться объективно, — поняв мой намёк, обещал мне парторг. — А как сейчас у Вас дела на новом месте, объекте?
- Я второй день на работе. Объект начали не с того, с чего нужно было начинать. Это моё мнение. Своё мнение я написал в докладной главному инженеру. Подтвердил его расчётом. Месяц потеряли. Мне кажется, что со мной не все согласны. Я начал работать по своим планам, которые полностью соответствуют проекту организации работ. Когда меня будут выгонять, Вы узнаете первым из моих уст, — закончил я свою тираду.
- Откуда такой пессимизм? — спросил парторг.
- Я имел уже беседу с главным инженером, — ответил я, махнув рукой.
- Майором Драбкиным? — уточнил капитан.
- С ним.
- Он со мной не согласился и посоветовал мне работать без рапортов и докладных. Материальные ресурсы и руководство в их руках, Драбкина и Алексеева. Если предлагать что-то на словах, словами всё будет закончено. Докладная записка требует ответа в действиях, а это не все любят. Я на своей шкуре испытал, что значит устный приказ и устный ответ,— и я рассказал о работе на полуострострове Рыбачьем.
- Да, эта поучительная история. Каждый может оказаться в таком положении, — в заключение сказал капитан. — А что было в нынешней докладной записке, кратко?
Я кратко рассказал капитану о своём представлении главному инженеру и о его поучениях при прощании.
- Дорогу всё же придётся делать, но дальше тянуть нельзя. Это очень дорого будет стоить.
- Мне всё ясно, — сказал капитан. — Постараюсь проследить и доложить начальнику управления.
На этом мы распрощались. Прошло больше часа. В управлении уже никого не было, кроме дежурного офицера и помощника-сержанта. Вот работка! «Не бей лежачего», — подумал я, возвращаясь с работы.
Наш дом всегда был хлебосольным. Люди всегда к нам тянулись. Всегда находилась рюмка водки с закуской, тёплое слово или совет нуждающимся, радушие. На этот раз исключения не было. Была только смена поколений. Моих друзей, строевых командиров, которых служба разбросала по всему Заполярью, сменила группа учителей. Из новых друзей у меня появился только лейтенант Саша Романенко, прораб нашего управления. Он выпускник ВИТКУ, Высшего инженерно-технического Краснознамённого училища в Ленинграде. Это то училище, в которое мне не разрешили сдавать экзамены. Саша отличался от других офицеров аккуратностью во всём: и в одежде, и в исполнительности своих обязанностей. Он был в меру остроумен и разговорчив. В любых экстремальных условиях был спокоен, но в разговоре, когда нужно было отстаивать свою точку зрения, он немного заикался.
Нутельс представил мне его как моего помощника и заместителя. Я по должности был старший прораб, но Саша по образованию был инженер. Я понимал, что если где-то промашку дам, он займёт моё место. Однако Саша своё место знал и не стремился переходить в «старшие» с его практическим опытом работ, который равнялся нулю.
Свободное копирование
