7 апреля
Сегодня голодаю и очень тяжело переживаю эту голодовку.
Перед отъездом в Сант-Арканджело Лора сказала, чтобы я приходил в любое время, пока ее нет. Я приходил, но ключей портье мне не дал. Ну и Лора!
8 апреля
Ездил в Questura оформлять паспорт. Правда, они ничего не поставили в паспорт. Надо поговорить с Казати. Мерзкое настроение… Скучаю по Ларе и Тяпусу.
Говорил с Ларой, Тяпой и А[нной] С[еменовной] по телефону. Лара ходила с ним и Дакусом гулять: Андрюшка чувствует себя лучше и в понедельник собирается пойти в школу. Лара сказала, что были предварительные разговоры с другим человеком и что будет трудно. Из-за скверной информации по моему поводу и из-за его болезни (?). Но в понедельник Ларисе обещали сообщить, когда он ее примет. Она сказала, что сделает все, что сможет.
Вечером ужинал у друга Нормана — режиссера дубляжа. Он прекрасно готовит, но я ел мало. Но скучно, в общем, не было.
Этой ночью видел тяжелый сон (на итальянском языке — впервые): как будто я в Италии (?) и становлюсь свидетелем телефонного разговора между моей женщиной (Ларисой?) и мужчиной (все это я слышу, м. б., даже подслушиваю), который просит ее о свидании, и она обещает и назначает его в условленном месте. Я очень плакал во сне и видел себя в зеркале, всего в слезах. Такой тяжелый сон… А разговор звучал по-итальянски, и я понимал его.
Толстой пишет о Франции (1857 г.?); «что нет ни одного человека, „на которого не подействовало бы это чувство социальной свободы, которая составляет главную прелесть здешней жизни, и о которой, не испытав ее, судить невозможно“».
(В. Шкловский. «Лев Толстой»)
Из Люцерна 27 июня (9 июля) Толстой писал Боткину про «боль одинокого наслаждения» (см. «Ностальгию»).
Свободное копирование
