25 марта
К вечеру, успокоившись, я решил, что надо все оставить как есть и не беспокоиться. Все обойдется. Даже если и Вайда, ну и что такого? В конце концов, ни конкурса, ни участия в фестивале — просто меня награждают этим званием одного из двенадцати лучших режиссеров мира, и никто мне не сможет помешать быть им. Единственное, что может быть, что мне не разрешат приехать в Канн. Это вполне возможно.
Разговаривал с Ларисой и Тяпусом. Он получил посылку и совершенно счастлив, малыш. У Лары настроение тоже получше: она требует у Шкаликова отправления в Рим и не хочет снова оформлять документы. Он настаивает, вроде бы, но на комиссию на «Мосфильм» ее тем не менее не вызвали. Встреча, которую мы так ждем, перенесена на пятницу, но Лариса думает, что она состоится на следующей неделе. Она сообщила также, что Юра Риверов договорился в Ленинграде насчет Неизвестного.
Дома, кажется, все в порядке. А Сизов в больнице. Кажется, инфаркт. Завтра надо дать ему телеграмму на студию. На студии слухи о том, что у него неприятности с Лотяну и Бондарчуком. Вернее, с их фильмами (?).
26 марта
Вчера Тонино натолкнул меня на мысль (после разговора с итальянским «Гомоном») о французе Трентиньяне. Он удивительный актер, во-первых. Во-вторых, это не рядом лежащее шапочное решение.
Снова разболелись зубы и опухла щека. Я, кажется, сам научился делать себе операцию… Но в любом случае с зубами надо что-то делать: рвать, вставлять, лечить (?)…
Был неприятный разговор с Казати по поводу того, что «Гомон» собирается мне платить вдвое меньше суточных. Я возмутился и не согласился… Казати предложил мне вместо прикрепленной машины — подарить машину (?). (Обсудить с Тонино.)
Забыл дать телеграмму на студию, Сизову.
Самое важное и самое трудное — верить; ибо, если веришь, исполняется все, но искренно верить невозможно трудно. Нет вещи труднее: верить страстно, искренне, тихо…
Свободное копирование
